В объятиях чудовища (СИ), стр. 34

И вроде бы ничего такого в этих СМС не было, но меня как холодной водой облили. Я смахнула все уведомления и зашла в интернет, посмотреть, что предлагают по съёму в нашем городе. Покопавшись пол часа, я нашла более-менее подходящий для меня вариант. Комната в коммуналке, она обойдётся мне в половину зарплаты, и на оставшиеся я смогу жить.

Заблокировав телефон, я прижала его к своему лбу, и он неожиданно зазвонил. Я вздрогнула, бросив взгляд на экран — Демид.

Брать трубку не хотелось, слышать его не хотелось, знать его не хотелось. Я боялась его до дрожи в коленях. Псих. Маньяк. Сбросила вызов, отключила телефон, легла и уткнулась взглядом в стену.

Зачем он это все затеял? И я не знала ответа на этот вопрос, но знала, что больше я не хочу его видеть. Никогда в своей жизни. Ни после того, как он разбил мне сердце.Я ведь и так бы никому ничего не рассказала, а он влюбил меня в себя.…

32 Встреча

Снег на шоссе лежал сплошной коркой — полосы тянулись бесконечной лентой, а мотор ровно урчал, будто скрывал под капотом сдержанную ярость. В салоне было жарко от печки и холодно от голосов.

— Я тебя, блядь, предупреждал, — бросил Буря, не отрывая взгляда от дороги впереди, где красные стоп‑сигналы машин проплывали как кровавые метки. Он говорил низко, сдержанно, но каждый слог отстукивал по нервам, как молоток по металлу .

— В курсе, — холодно ответил Демид, пальцы у него легли на руль так, что суставы побелели, — нахуй сейчас капать на мозги, едем по делу .

— По делу, — фыркнул Буря, — а дело это вот как раз там, где ты башню и потерял. Я сказал, что так и будет.

— Ещё слово — и высажу на скорости, — без повышения голоса. У него всегда так: чем тише, тем опаснее .

Сзади хрустнула ткань куртки, экран телефона вспыхнул, осветив скулы сидящего на заднем сиденье. Торнадо не поднимал глаз, пальцы скользили по экрану — ровно, невозмутимо.

— Мужики, вы уже заткнётесь на хуй? — лениво и зло одновременно, даже не поднимая головы .

Буря мотнул подбородком назад:

— А мы мешаем тебе переписываться с твоей художницей, да? Рифмоплёт херов.

Торнадо поднял взгляд — ледяной, без тени улыбки.

— Ты бы лучше за своей сводной сестрёнкой следил, а не за тем, как у меня развиваются отношения, — сказал он так спокойно, что воздух в салоне на миг стал гуще .

У Бури лицо поменялось — мягкая ухмылка схлопнулась, остались только углы челюсти и стальные глаза.

— Ты, блядь, что сказал? — рыкнул он, подаваясь вперёд.

— Хватит, — отрезал Демид, — по именам. Без позывных. Хватит цирка.

Торнадо хмыкнул, глядя в окно:

— Ладно. Если серьезно… Гор, думаешь, что твои отношения со сводной — секрет? Не секрет это, блядь, давным-давно. Правда, Демид?

Демид перевёл взгляд в зеркало, на секунду встретил глаза мужчину — кивнул один раз. Без комментариев.

Гор отвернулся к стеклу — отражение скользнуло, как нож.

— Уроды, блядь, — прошипел он почти беззвучно, чтобы остыло внутри быстрее, чем вспыхнуло .

Телефон на заднем сиденье щёлкнул, экран погас. Он сложил его в ладони и поднял глаза:

— Если серьёзно, Демид… почему она сбежала?

Мотор гулко вздохнул на стыке мостовой, и только тогда Демид ответил — спокойно, но так, будто каждое слово приходилось проталкивать сквозь камень:

— Есть предположение: в шкафу увидела форму. И, возможно, свои фото .

На заднем сидении мужчина ладонью закрыл лицо, уткнулся в неё, фыркнул коротко:

— Ладно, я тогда проебался, но ты-то умнее. Должен был на моих ошибках научиться. Хранить фотки той, от которой у тебя крышу срывает, в своей комнате — вообще ни хуя. Не вариант .

— Все мы умные задним умом Алан. Что сделано — то сделано. Сейчас её забрать, а дальше… придумаем .

Гор повернул голову, вернулся из темноты окна в салон:

— «Придумаем» — это нам уже место готовить?

— Нихуя нам не «готовить», — рявкнул Демид, и тишина — тяжёлая, как мокрый снег — на миг легла всем на плечи. — Дома у меня сидеть будет .

— Просто спросил, — Гор поднял руки, ладони вверх.

— Просто заткнись, — тихо сказал Алан. И затихло.

Дальше ехали молча. Дворники царапали снег, превращая его в серую кашу, фонари резали ночь на желтые квадраты. Запах горячего воздуха из дефлекторов смешался с мокрой шерстью зимних курток, и салон казался капсулой, летящей в одну точку — без вариантов поворота .

Балетная школа выплыла из утреннего сумрака, как коробка света, — стеклянный фасад потел изнутри, крошечные фигуры на репетиции мельтешили в глубине, как быстрые тени. Они припарковались во дворе, чуть в стороне, где свет от одинокой лампы не доставал до номеров.

— По базе вчера, — ровно сказал Гор, глядя в экран, — поданы документы на трудоустройство. «Ева Вишневская».

— Ждём, — коротко сказал Демид.

И стал смотреть. У него это было просто: застыть и исчезнуть для всего, кроме одной точки в пространстве. Мир становился туннелем, звук проваливался за стенки, из всего списка «важно» оставался только воздух и движение в нём .

Она появилась не сразу. Сначала вихрь снеговой пыли из-за угла, а потом тонкая фигура, тонкой короткой куртке, шарф намотан так, что только глаза, и те — тревожные. Её повело ветром, она инстинктивно прикрыла подбородок ладонью, слишком лёгкая куртка для зимы. Снег резал лицо острыми крупинками, и она дрогнула, будто от удара, но пошла дальше. Быстро, почти бегом .

«Надела первое, что попалось, — мелькнуло, как вспышка, и кольнуло под рёбрами. — Или зимнего у неё просто нет», — и внутри что-то свело, как от зубной боли, только глубже, ближе к сердцу .

— Ну? — сзади сквозанул голос Алана. — Чего ждёшь, блядь? Быстрее, хватай её и поехали .

Дверь со стороны водителя щёлкнула, холод ударил в лицо, как мокрый ремень. Демид вышел — ровно, без резких жестов, и шагнул из тьмы света навстречу.

Она застыла как вкопанная. Пальцы, сжавшие ремень сумки, побелели. В глазах была не пустота и не истерика. Тот самый страх… Хищный, узкий, как лезвие, который заставляет зверя метиться между «бей» и «беги».

У неё — «беги».

Он поднял ладони. Пустые, пальцы слегка врозь, как у человека, который подходит к раненой лошади, чтобы та не шарахнулась.

— Ева, — сказал он тихо. Снег шипел между ними, ветер вытягивал слова, делал их короче, чем хотелось. — Давай поговорим .

Она замотала головой — резко, раза два. Шарф дрогнул, пряча подбородок выше. Вся её поза кричала: «развернусь и полечу». Пятка уже нашла опору, носок повернулся, мышцы под тонкой тканью бедра напряглись. Ещё полшага, и она рванёт .

Мир сузился до трёх точек.

До её дыхания — частого, царапающего горло.

До его руки — всё ещё поднятой, ладонью наружу.

До расстояния между ними — двух метров, которые могли стать километром, если она сорвётся .

Снег налипал на её ресницы. Она смотрела на него. Взгляд быстрый, режущий, как лезвие, и в этом взгляде было всё, что он ненавидел видеть и за что был готов грызть асфальт зубами: вера, что от него можно уйти. Что можно сказать «нет» и остаться в живых .

Он сделал один шаг. Медленный, с паузой после, детский шаг «я приближаюсь — и остановлюсь, если ты вздрогнешь».

— Никто тебя не тронет, — сказал он, не повышая голоса. — Холодно. Сядем в машину — и поговорим. Всё .

Её взгляд скользнул мимо него, на чёрный внедорожник, на тёмные стекла, на отсыревшую кромку колеса, где снег растаял в серую воду. «Клетка», промелькнуло в её глазах. И он понял, что ещё одно слово — и она побежит.

Он убрал руку. Просто опустил ладонь — медленно, демонстративно, как опускают оружие перед чужим зверем.

— Если хочешь — кричи, — сказал он. — Я не подойду ближе. Просто скажи, куда тебе нужно. И я отвезу. Без вопросов .

Она на миг застыла, как зверёк, которого впервые не прогнали из ладони. Снег шелушился по её шарфу, цеплялся за ресницы, таял на горячей коже под ними. Она дышала часто и неглубоко, будто боялась вдохнуть слишком много его воздуха. Потом сделала маленький шаг назад, пяткой нащупав край бордюра. Взгляд на секунду соскользнул на его ладони, на отсутствие перчаток, на руки, где видна только кожа и холод. И снова в глаза.