В объятиях чудовища (СИ), стр. 26

Все ради того, чтобы вдыхать её даже на расстоянии. Она была так хороша, что я еле сумел сдержаться. Но нет. Наш первый раз будет тогда когда она сама потянется ко мне. Но я не сдержался и попробовала её, сделал ей хорошо и раздразнил себя.

Рука сама поползла под резинку домашних штанов, пальцы обхватили твердый член, который напрягся от одного взгляда на неё, от воспоминания о том, как она стонала вчера ночью. Я провёл рукой медленно, чувствуя, как вены набухают под кожей, как жар разливается по венам, синхронизируясь с её ровным дыханием на экране.

Бляять, как же я хочу её.

Желание ударило в голову, как удар битой — острое, слепящее, заставляющее тело гореть, мышцы напрягаться в предвкушении.

Её стоны…

Я ускорил движения, сжимая сильнее, чувствуя, как прелюдия на кончике сочится, делая скольжение влажным и горячим. Она повернулась во сне, и её попка слегка выпятилась, шорты натянулись, обрисовывая формы — круглые, упругие, идеальные для того, чтобы вцепиться в них пальцами и вдавить в матрас.

Моя. Вся.

Она вырвалась тогда в парке. Могла бы остаться, и мы… Нет, не могли. Не там, не в грязи, под дождём, где её стоны смешались бы с шумом листвы и её страхом. Я хотел её на кровати. В нашей постели.

Трахать во всех позах, слышать, как она кричит от удовольствия, как умоляет о большем, как её тело содрогается подо мной, сжимаясь вокруг меня, выжимая каждую каплю. Только я могу слышать эти крики. Больше никто. Никогда. Я не позволю. Она будет спать в нашей постели голая, раскинувшись, доступная только мне — её кожа будет блестеть от пота, грудь вздыматься в такт дыханию, а между ног… там будет влажно и горячо, готово для меня в любой момент.

Ева… Мой грех.

Мой запретный плод, который я сорву и сожру целиком, чувствуя, как сок стекает по подбородку, как её суть заполняет меня, делая сильнее.

Меня корёжило от одной мысли, что она не моя. Что я не могу сейчас коснуться её, вдыхать этот запах — смесь невинности и желания, которое я сам в ней разжёг. Рука двигалась быстрее, кулак сжимался, выжимая из члена каждую каплю напряжения, каждый импульс, который отзывался в яйцах тугой, сладкой болью.

Я представил её подо мной: как её губы приоткрыты в стоне, глаза закатываются от удовольствия, тело выгибается, а пальцы царапают мою спину, оставляя следы — метки, которые я буду носить как трофеи.

Её попка приподнялась, маня, зовя. Я представил, как вхожу в неё сзади, медленно, растягивая момент, чувствуя, как она сжимается вокруг меня, как её стенки обхватывают, не отпуская. Бляять…

Рука задвигалась яростно, кулак скользил по всей длине, от основания до головки, где прелюдия смешалась с потом, делая всё скользким и горячим. Желание накатывало волнами, каждая сильнее предыдущей, и я кончил — ярко, мощно,представляя, как буду ласкать её, чувствовать её вкус на языке, её запах в носу, её стоны в ушах.

Сперма брызнула, пачкая штаны, разлетаясь горячими каплями, но я не заботился об этом. Дыхание вырывалось хрипло, глаза всё ещё прикованы к экрану, где она спала, не подозревая, что я здесь, в темноте, владею ею даже на расстоянии. Мои губы растянулись в улыбке — тёмной, удовлетворённой.

Скоро, детка. Скоро ты поймёшь, что принадлежишь мне. И тогда… тогда мы продолжим. По-настоящему. И ты закричишь только для меня.

На экране появился номер. Я взял трубку и встал с дивана доставая салфетки из пачки рядом.

— Смерч. Приезжай на наше место. У нас новый заказ.

Я вытер руку и вытащив сигарету из пачки закурил все еще ощущая волны сытого удовольствия в теле на выдохе произнес — Буду через час.

И визуал вам на сладкое)))))

24. Вместе

— Ева, ты так на эту курицу смотришь, что я начинаю ревновать, — сказал Демид и обнял меня со спины.

Его руки сомкнулись вокруг моей талии, тёплые и крепкие, прижимая меня к себе. Я стояла у прилавка с мясом в супермаркете, разглядывая упаковки с курицей, пытаясь решить, что взять для пасты. Его дыхание коснулось моей шеи, вызывая мурашки, и я невольно улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по телу от его близости.

Магазин был полон людей, шумный и яркий, с запахами свежей выпечки и специй, но в этот момент весь мир сузился до нас двоих. Демид прижался ближе, его подбородок опустился на моё плечо, и я почувствовала лёгкий поцелуй в висок. Это было так интимно, так… собственнически, что внутри всё затрепетало. Прошла всего неделя с начала наших отношений, а он уже стал частью моей повседневности, как воздух, которым дышишь, не замечая.

— Я просто думаю, что взять, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал игриво, хотя сердце колотилось чаще обычного. Его ревность, пусть и шутливая, льстила, но и пугала чуть-чуть — в ней была та же интенсивность, что и во всём, что он делал. — Курица или бекон для пасты?

Он рассмеялся тихо, его грудь завибрировала у моей спины, и повернул меня к себе, заглядывая в глаза. Его взгляд был тёплым, но пронизывающим, как всегда. Будто он видел не только меня, но и все мои мысли, все страхи.

— Курица, — решил он за меня, беря упаковку и кладя в корзину. — Сегодня у нас вечер фильмов, и я хочу, чтобы всё было идеально. Ты ночуешь у меня, помнишь?

Я кивнула, чувствуя, как щёки теплеют. Ночёвка у него… Это было волнующе и страшно одновременно. После той ночи в парке, после всех страхов, Демид стал моей защитой, моим якорем. Но эта близость… Она пугала своей скоростью. Всё случилось так быстро.

Прошлая неделя была как вихрь. Всё началось в понедельник, когда я вышла из дома утром, а Демид уже стоял у подъезда, опираясь на свою чёрную машину, с той своей уверенной улыбкой. Мы не договаривались, и это удивило меня до мурашек. Откуда он знал, во сколько я выхожу? Но он просто сказал: “Хотел тебя увидеть пораньше”, и поцеловал, не давая времени на вопросы. Наш приезд вместе в институт произвёл эффект взорвавшегося коктейля Молотова в кромешной тишине.

Все головы повернулись к нам, шепотки разлетелись, как искры. А потом Демид подлил масла в огонь. На парковке, на глазах у толпы, он прижал меня к машине и поцеловал так страстно, что у меня подкосились ноги. Шок, пересуды… Казалось, они преследовали меня повсюду: в коридорах, на лекциях, даже в туалете.

“Она увела Самиоса у Милы”,

“Как она посмела?”,

“Выскочка из общаги”.

Хуже всего было отсутствие Максима. Он написал в воскресенье, что уехал к старшему брату, и толком ничего не объяснил. Его поведение было странным, отрывистым, и я переживала, но не лезла в душу. Может, обиделся? Или что-то случилось?

В тот день я видела Милу. Она стояла в окружении своих подруг, бледная, с дикими глазами. Её взгляд, брошенный на меня, был безумным . Смесь ярости и боли, от которой у меня по спине пробежал холодок. Я переживала за свою сохранность: вдруг она что-то сделает?

Но она не подошла, только смотрела, и это было хуже любого скандала. С тех пор со мной никто не разговаривал. Девушки кидали презрительные взгляды, а парни… иногда я ловила на себе заинтересованные, оценивающие взгляды, от которых становилось не по себе. Будто я стала трофеем, который можно рассмотреть.

С самого первого дня Демид занял практически всё моё свободное время. Каждое утро забирал меня у дома, после института, когда не было подработок, мы проводили время вместе — гуляли, болтали, иногда просто сидели в его машине и слушали музыку. Когда я работала в кафе, он забирал меня оттуда, не давая шанса уйти одной в темноту.

Он убедил меня в те дни, когда подработки не было, ходить на его тренировки и ждать его. И если честно, мне нравилось. Нравилось смотреть, как они играют. Это было так захватывающе. Демид на поле был как зверь: агрессивный, мощный, его движения — точные, жёсткие, полные силы. От его взглядов в момент игры моё сердце заходилось трепетом, проникающим в каждую клеточку тела. Он казался неуязвимым, и это притягивало, заставляло чувствовать себя в безопасности рядом с ним.