В объятиях чудовища (СИ), стр. 19

Я сглотнула комок, внезапно вставший в горле. Пачки. Пуанты. Мечты, упакованные в картон.

— Всё пылится, место зря занимает. Нужно продать. Я сфотографирую пачки, те самые, что шили на заказ, помнишь? Дорогие же были, хорошая ткань. — Голос ее был ровным, без ноток сожаления.

— Мам… — попыталась я вставить, но она прервала меня.

— Ты выложишь их в интернет? На этих как их там…площадках? Я тебе фотки сброшу. Ты только цену нормальную укажешь. Я под каждой подпишу, почем материал, почем работа, — она говорила быстро, эффективно, как будто составляла отчет. — Карту свою потом пришлю, куда деньги переводить. Распродашь все, ладно? Тут и пуанты твои есть… — Пауза. Короткая, но убийственная. — Все равно не нужны теперь.

В этих последних словах не было явного упрека. Но подтекст висел в воздухе тяжелым, невысказанным укором: Зачем тебе это? Ты все равно провалилась. Освободи место для чего-то полезного. Оправдай наконец мои вложения. Горечь заполнила рот.

— Хорошо, мам, — прошептала я, чувствуя, как слезы предательски подступают. — Сбрасывай фото. Я… попробую.

— Отлично. Не затягивай. Пока. — Связь прервалась короткими гудками.

Я прислонилась лбом к холодной стене подсобки. Перед глазами вставали призраки: ослепительно белые пачки, бережно сшитые мамиными руками за полночь при свете настольной лампы; жесткие, неудобные пуанты, в которых ныли и кровоточили пальцы, но которые были символом надежды… Теперь — просто хлам на продажу. Еще одно напоминание о моем провале. О том, как я не оправдала ожиданий. Я сжала телефон в руке так, что пластик затрещал, пока костяшки пальцев не побелели от напряжения.

Смена кончилась. Напряжение не отпускало ни на секунду. Шепот пары студенток, заказавших вечерний капучино, резал слух как нож:

— …видела их вместе в кафе! Да не пялься ты дура… Кофе попивали, тет-а-тет…

— …а Мила? Говорят, просто кипит… Чат наш разрывается!

— …ну да, кто она такая? Из общаги! Демиду Самиосу! Смешно…

— …выглядит жалко… Как мокрая курица, она небось жалостью его вынудила с ней кофе попить, ты знаешь Демида он такой добрый, постеснялся небось этой страшиле отказать.

Я старалась не смотреть в их сторону, протирая один и тот же столик с маниакальным усердием. Иголки стыда и страха впивались под кожу. Лиза помахала на прощание, уже в куртке:

— Не задерживайся, принцесса! И берегись коронованных особиц! — Ее смешок прозвучал зловеще в опустевшем кафе.

Я вышла на холодный тротуар, глубже закутавшись в плащ, готовясь к долгому ожиданию ночного автобуса. И замерла.

Черный Range Rover стоял у обочины. Двигатель работал почти бесшумно. Тонированное стекло пассажирской двери опустилось. Демид смотрел на меня из полумрака салона.

— Садись, — сказал он просто. Не предложил. Сказал. Его голос был спокоен, но в нем снова звучала та самая неоспоримая уверенность.

Сердце бешено заколотилось. Я подошла, не в силах отказаться публично, под возможными взглядами из кафе или прохожих.

— Зачем? — спросила я тихо, садясь на роскошное кожаное сиденье и прижимая сумку к себе как щит. Дверь закрылась, отрезав меня от улицы. — Зачем ты приехал?

Он плавно тронулся с места, его профиль в свете приборной панели казался высеченным из камня.

— Захотел, — ответил он легко, как будто это было самым естественным объяснением в мире. Его взгляд на мгновение скользнул по мне. — Выглядишь измотанной. И холодно на улице.

— Демид, если опять увидят слухов будет море...— Я с трудом подбирала слова, чувствуя, как паника снова поднимается внутри.

Он фыркнул, коротко, почти презрительно. Рука легла на рычаг коробки передач, движение было точным и уверенным.

— У людей в головах всегда всякий шлак, Ева, — произнес он спокойно, глядя на дорогу. — Особенно у тех, кому больше нечем заняться. Не стоит беспокоиться о чужом нижнем белье. Это пустая трата нервов.

Его слова должны были успокоить. Звучали разумно, снисходительно. Но они лишь подчеркивали пропасть между нами. Его мир, где можно не обращать внимания на «шлак», и мой мир, где каждый взгляд, каждый шепот был камнем, брошенным в хрупкую скорлупку моего существования. Я промолчала, глядя в темное боковое окно, чувствуя, как его присутствие, его уверенность и это прикосновение к рулю, такое властное, одновременно притягивают и пугают.

— Как смена? — спросил он через пару кварталов, голос все так же ровный.

— Тяжело, — честно ответила я, думая не о посетителях, а о звонке матери и тех фотографиях балетных пачек, которые скоро придут. О том, как придется выставлять на продажу свои мертвые мечты.

— Отдохнешь, — просто сказал он. Его рука вдруг легла мне на колено – твердо, на миг. Не ласково. Твердо. Как якорь, брошенный в бурлящее море моих тревог. Прикосновение обожгло кожу сквозь ткань джинсов и… странным образом на секунду приглушило внутреннюю дрожь. Я замерла, не смея пошевелиться. Потом его рука так же легко вернулась на руль.

Он довез до моего подъезда. Остановился в привычном месте. Двор погрузился в темноту и тишину.

— Спокойной ночи, Ева, — сказал он в полумраке салона, повернувшись ко мне. Его лицо было скрыто тенью, но я чувствовала его взгляд. — Не накручивай себя. Все в порядке.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и выскочила на холодный воздух. Машина плавно тронулась и растворилась в ночи. Я стояла у подъезда, слушая, как бешеный стук сердца постепенно замедляется, пытаясь поверить в его слова. Не накручивай. Все в порядке. Тишина вокруг казалась обманчиво спокойной. На мгновение я почти поверила.

***

Я шла по шумному коридору после пары, стараясь держаться ближе к стене, опустив голову, будто изучая узор на линолеуме. Ощущение чужих глаз, прилипших к спине, не покидало с момента входа в здание. Казалось, каждый проходящий знает. Каждый шепот – обо мне. Сдавленный смешок слева, из группы первокурсниц. Громкий, нарочитый шепот справа, от двух девушек постарше, явно подруг Оли:

— …Вчера! Кофе попивали, глазки строили, как голубки…

— …а Мила? Говорят, просто кипит! Оля слышала, как она вчера Демиду орала по телефону…

— …ну да, кто она и кто Демид! Смешно просто…

— …выглядела, говорят, жалко… Как мокрая курица рядом с ним…

Иголки стыда и страха впивались под кожу с новой силой. Лицо заливалось жаром. Я ускорила шаг, пытаясь добраться до спасительной двери своей аудитории, до относительной тишины за партой. Почти у цели. Рука уже тянулась к ручке…

Из бокового коридора, ведущего к выходу, резко выскочила Оля. Нарочито не глядя, она со всего размаху толкнула меня плечом.

— Ой!

Я пошатнулась, потеряв равновесие. Папка с конспектами выскользнула из рук. Листки –рассыпались веером по грязному полу коридора. Кто-то наступил на уголок страницы, оставив черный след подошвы.