Псих (СИ), стр. 35
Я как обычно лежал на спине и пялился в потолок.
События сумасшедшего дня крутились в памяти рваной каруселью. Бурый, Гнус, бешеный рывок через поле, орущий про олимпийские медали Скотина. Денек, надо признать, выдался просто охренительный.
Протяжный, знакомый до боли скрип дверных петель в тишине прозвучал слишком громко. Я резко поднял голову, посмотрел в сторону выхода
На пороге застыл массивный, широкоплечий силуэт.
Зубов.
Его взгляд был направлен точно в мою сторону. Он знал, что я не сплю и пришел конкретно за мной.
Старший воспитатель поднял руку, поманил меня указательным пальцем. Без единого слова.
Выбора особо не было. Хотя, чего уж скрывать, появление Зубова, когда остальные воспитанники заснули,— поганый знак. Радовало одно — за спиной цербера не маячили люди в черном, да и сам он вряд ли сейчас сможет причинить мне реальный вред. Любое ЧП на территории Инкубатора моментально привлечет внимание тех же инквизиторов.
Я бесшумно сполз с кровати. Натянул треники, сунул ноги в холодные кеды, надел футболку. Сердце билось ровно. Страха не было. Зубов вел себя на удивление спокойно. Ни тебе криков, ни заломанных рук, ни ударов дубинкой. Мозгоед, что показательно, тоже молчал. Не требовал, чтобы я немедленно, прямо сейчас убил цербера. Значит, реальной опасности нет.
Мы прошли по коридору, спустились по лестнице. Старший воспитатель топал впереди, я плелся за ним. Со стороны комнаты отдыха персонала доносился храп дежурных.
Зубов направился к учебной комнате, тихонько открыл дверь. Проскользнул в помещение. Мне не оставалось ничего другого, как повторить маневр цербера. Самое интересное, я по-прежнему оставался спокоен. Возможно, из-за ауры Зубова. Она у него ровная, нейтральная. То есть никаких ярких эмоций он сейчас не испытывает.
В учебной комнате было темно. Только свет уличного фонаря, падающий через окно, разгонял черноту, превращая ее в полумрак.
Коротким кивком воспитатель указал на стулья.
— Садись.
Я подумал пару секунд, затем пристроился на краешек жесткой седушки. Зубов взял второй стул, подтащил его ближе и уселся напротив. Несколько секунд молча пялился на меня, потом сунул руку под куртку. Вытащил из-за спины черную тетрадь, положил ее на колени, так, чтобы я видел, а потом обыденным, спокойным голосом сказал:
— Расскажи мне про бункер, пацан.
Глава 15
Охренел ли я? Скорее нет. Внутренняя чуйка еще вчера сигнализировала — Зубов что-то знает. Просто я от недалекого ума игнорировал эти сигналы. Теперь надо разгребать последствия собственной безалаберности. Мозгоед тоже хорош, конечно. Телепат называется. Так-то он опытнее, должен был не к Гнусу цепляться, а обратить внимание на старшего воспитателя.
В любом случае конкретно сейчас это уже неважно. Будем работать с тем, что есть. Лучше всего, думаю, — разыграть непонимание ситуации. Натурально разыграть, правдиво. Без вытаращенных глаз и театрально удивленного: «Какой еще бункер?».
Зубов высказался и пока не торопился говорить еще что-то. Просто сидел и молча пялился на меня. Слышно было только, как в углу мерно капает вода из старого радиатора. Кап. Кап. Кап… Атмосфера — самое оно.
Снова попытался считать ауру цербера, прощупать его состояние, зацепиться хоть за какую-то эмоцию. Хрен там. Вокруг фигуры бывшего вояки висело ровное, глухое серое марево. Плотное, как застывший бетон. Непроницаемое. Сукин сын будто выключил нервную систему.
«Псих…» — тихонько позвал меня Мозгоед.
«Это кто у нас проснулся? — мысленно хмыкнул в ответ. — Ты как всегда вовремя. И что будем делать? Я не могу бесконечно таращиться на цербера и ничего не говорить.»
«Не знаю, — впервые голос телепата звучал растерянно. — Я не понимаю его, не вижу. Не могу считать. Совсем. Будь осторожен. С этим мужиком что-то точно не в порядке».
Мозгоед помолчал, а потом добавил:
«Одно скажу наверняка: он не планирует тебя убивать. Нет агрессии».
«Зашибись, успокоил».
Пауза затягивалась, надо было что-то говорить.
— Иван Сергеевич, — произнес спокойно. — О каком бункере речь? Не понимаю.
Зубов не разозлился, не вскочил, не начал орать или хвататься за дубинку. Он просто тихо засмеялся. Реально. Сидел напротив меня, пялился ледяным взглядом аллигатора и ржал. Выглядело это, прямо скажем, настораживающе. Форменный маньяк.
— Не понимаешь, значит, — оскалился цербер. Его смех оборвался так же резко, как и начался. — Хорошо, сопляк. Тогда заткни пасть и послушай, что знаю я. А потом решим, продолжишь ты и дальше строить из себя малолетнего идиота или мы перейдем к делу.
Он подался вперед, грузно оперся ладонями о колени.
— Вернемся на две ночи назад. Когда троих старшаков отмудохала «толпа неизвестных». Хотя мы-то с тобой понимаем — хрен там плавал. Никакой толпы не было. Три часа сорок минут ночи. Представь себе, иду спокойно по территории, совершаю обход. Кипиш только успокоился. Прохожу самую дальнюю часть, за стадионом, и что вижу?
Зубов помолчал пару секунд, криво усмехнулся, а затем выдал:
— Через трехметровый забор перемахнул ссыкун из среднячков. Не перелез, не вскарабкался. Просто перепрыгнул. А это самая высокая часть ограждения, там бетонка метра под три, не меньше. Камер в той зоне нет, поэтому стенка выше в разы. И поверху — битое стекло. А этот говнюк просто с ходу перелетел забор, как гребаная птичка. Ни один сраный акробат так не прыгнет.
Цербер откинулся на спинку стула, руки сцепил на груди. Тетрадь по-прежнему лежала на его коленях, раздражая своим видом. Интересно, если рвану вперед, схвачу ее и выпрыгну из окна, он успеет меня догнать? С другой стороны — куда дальше? Опять в лес? Бред. Нет, пока сидим на месте и ждем. Зубову от меня явно что-то надо.
— Дальше этот ловкий пацан прошел через задний двор к жилому корпусу, — продолжил старший воспитатель, четко выговаривая каждое слово. — Знаешь, как он двигался? Как сломанная заводная кукла. Ровно. Не шатаясь. Ни разу не оглянувшись. Напролом. Такое чувство, будто ублюдок был под кайфом или в полной отключке. Вот только мы с тобой знаем, что в отключке люди, как правило, лежат мордой в луже, а не шляются по улице. И еще… Обратил внимание на его шмотки. Грязные, в дерьме и крови, на спине — вырван клок. Прямо как у тебя. Ты, кстати, новую куртку у кладовщика не просил, щенок?
Старший воспитатель посмотрел на меня внимательно, хмыкнул, а потом сам ответил:
— Не просил. Потому что за каждую испорченную вещь надо отчитываться, писать объяснительную. Ты решил перетерпеть несколько дней. Так и ходишь в рваном.
То, как Зубов вел себя, немного сбивало с толку. Он не тыкал пальцем, не орал: «Я знаю, что это ты!». Но при этом реально знал. Все эти два дня. Видел меня ночью и… молчал. В чем прикол?
«Ох ты ж…сука» — выдохнул Мозгоед. Мой невидимый кореш тоже был впечатлен.
Ситуация резко перестала быть контролируемой. Передо мной сидел не тупой физкультурник, не Гнус, которому можно сказать «да пошел ты», и не директор с его вежливым блевотным голосом. Зубов — совсем из другого теста. Он умнее и хитрее раз в пять. Бывший вояка, прошедший не самые приятные места нашей планеты. Помимо Конфедерации есть еще парочка государственных образований, которые сильно не согласны с тем, что лучшая часть сохранившейся суши досталась именно нам. В этих горячих точках, говорят, творится такая жопа, что вернуться живым — большая удача.
— Идем дальше, — невозмутимо продолжил старший воспитатель. — Штык… Сказать по совести — удивительная мразь. На следующее утро за хозблоком я нахожу его без сознания. Кровоизлияние в мозг. Расплывчатый диагноз. Я тебе сразу поверил, что ты его и пальцем не трогал. Знаешь почему? Потому что в армии мне доводилось видеть оружие, созданное на основе каких-то там гребаных волн. Оно бьет точно в череп, плавит сосуды и превращает мозги в кашу. Так вот… Те, кто попадал под раздачу такой приблуды, выглядели точь-в-точь как Штык. У меня прямо флешбэк случился.