Правила волшебной кухни 6 (СИ), стр. 44

— И-и-и-эть! — я спрыгнул с турника, когда в небе забрезжил рассвет. Ставни окон, выходящих во двор с площадкой начали распахиваться, и пора бы закругляться. Восемь часов! Без перерывов и жалости к себе.

А почему бы, собственно говоря, и нет? Силы много, энергии тоже, а боль… ну что боль? Первый час было тяжело, согласен, но потом я привык к боли. Начал действовать через неё и понимал, что чем больше я подтягиваюсь и чем сильнее нагружаю проклятую руку, тем легче мне становится.

И прав был дед, и клин вышиб клин. Пожалуй, теперь каждый день буду нагружать руку физически, поскольку эффект налицо. Нельзя её держать в покое, вообще нельзя. Насколько я понял, упражнения — это лучший способ сопротивляться проклятию. Ну а боль? Что боль?

Я вспомнил, сколько раз в жизни мне было больно — и ничего ведь, не умер. Порезы, ожоги масла, ожоги кипятка, ожоги раскалённой нержавейки, — всё это очень разные ожоги, если разобраться. Кухня не прощает невнимательности.

Короче говоря, было всякое. Не буду прибедняться и говорить, что я привык к боли, но уж к слову «надо» — точно. И если нужно что-то делать, я просто делаю, наплевав на все другие обстоятельства.

— Ничего-ничего, — пробормотал я, шагая по утренней Венеции, — справлюсь, — а потом вернулся в «Марину» и отработал чуть ли не самую спокойную смену, что выпадала на мою долю с момента приезда в город.

До самого вечера рука вела себя прилично и не беспокоила, так что сегодня я решил отсыпаться. Напоследок обсудил с Петровичем заготовки на завтра, выключил в зале свет и уже было дело двинулся наверх, как в дверь постучали. Тихо так, вежливо, аж непривычно.

— Открыто! — крикнул я.

И тут же в зал зашли пять синьорин очень сочной, так сказать, наружности. В красивых платьишках и с мудрёными причёсками. Лица мне показались знакомыми, вот только… вспомнить откуда не получилось. Или получилось? Чёрт его знает, прямо так в лоб спрашивать неловко.

— А мы к вам в гости, синьор Маринари! — улыбнулась блондинка. — Кушать хотим!

— Я так полагаю, рыбные блюда вам можно не предлагать?

— Нет-нет-нет! Хватит с нас рыбы…

Ну да. Вроде бы они. А характерный морской запах лишь укрепил мою догадку. Женщины сами выбрали столик по центру зала, и не дожидаясь какого-то особо приглашения устроились за ним. А когда я подошёл, блондинка шуточно ударила одну своих подруг в плечо, — рыженькую и самую стеснительную, судя по поведению.

— А у одной из нас сегодня день рождения! — объявила она. — Нашей малышке исполняется… а впрочем не скажу сколько ей лет. Невежливо это. Но праздник же, Маринари! День рождения! Только раз в году, не правда ли⁈ Поэтому нам срочно вина! И шампанского! И побольше! Устройте нам праздник, синьор Маринари! Вот!

Девушка высыпала на стол целую горсть монет. Мокрых, блестящих, как будто бы только что поднятых со дна канала.

— Гуляем на все!

— Праздник так праздник, — пожал я плечами. — Без проблем, — и ушёл на кухню.

Заказ мне никто не диктовал, и потому мы с Петровичем творили и вытворяли чистейшую импровизацию. Через пятнадцать минут на стол были поданы холодные закуски, через полчаса горячие, а что началось через час — словами не передать. Синьорины оказались теми ещё озорными гуляками. Литрами вливали в себя вино, плясали на столах и пели песни на незнакомых мне языках — гортанных, тягучих, и чем-то неуловимо похожих на шум прибоя.

Что характерно, как только началось пение, синьорина Женевра отобрала у меня помощника. При помощи поджопников и такой-то итальянской матери, она загнала Петровича на полку, захлопнула дверь, а сверху навесила тяжеленный амбарный замок. Причём очень интересный — со светящимися рунами и символами, ну явно работа домовых артефакторов.

Ну а когда все блюда были отданы в стол, я как радушный хозяин вернулся в зал. Занял рабочее место бармена, чтобы быть на виду в случае, если моим гостям что-то понадобится, а сам начал пересчитывать монеты. Хотя… слово «пересчитывать» тут явно неуместно. Потому что я без понятия, как это делать.

Вот это древние индийские рупии, вот это похоже на что-то персидское. Этой монетке тысяча лет, а вот эта была явно изготовлена ещё до нашей эры. Однако. Хорошо быть аномалией. Если понадобилось, пошарился по дну и насобирал себе денег на банкет. Вот только я не совсем понимаю, как мне давать барышням сдачу с… вот-этого-вот.

С другой стороны, свои все люди, и к чёрту неловкость. Поэтому я подошёл к столику и задал вопрос прямо:

— Синьорины, милые, я в ступоре. Я не совсем понимаю ценность монет, штатного антиквара в «Марине» не имеется, и я не знаю как быть со сдачей…

— Какая сдача⁈ — закричала блондинка. — Артуро, брось! Сегодня замечательная ночь и нам с девочками всё очень-очень понравилось! Если там останется какая-то сдача, забери её себе в качестве чаевых! У людей ведь принято оставлять чаевые, верно?

Глава 20

Сегодняшнее утро захотелось начать красиво. Конан заварил мне кофе, и я весь из себя спокойный и благополучный направился пить его на летнюю веранду. Неспеша чтобы, и чтобы величаво. И да! Насчёт красоты не прогадал.

Рядом со входом в «Марину» стояла стремянка, а на стремянке Джулия. Девушка старательно пыхтела, стараясь прилепить что-то прямо на стену около двери. Судя по сосредоточенному выражению её лица и прикушенному кончику языка, процесс требовал максимальной точности. Ну и виды мне снизу, конечно, открывались завораживающие.

— Хороша, — сказал я и прихлебнул кофе.

— Чего?

— Я спрашиваю: что делаешь?

— Табличку леплю!

— Что за табличку?

— «Дог фрэндли»! — Джулия наконец закончила возиться, слезла со стремянки, отступила на несколько шагов, оценила результат и довольно кивнула. — Ну вот, — а затем перевела взгляд на меня. — Сейчас все так делают. Да и потом, я животных люблю.

— Любишь, — кивнул я и сделал ещё один глоток. — Любовь — это прекрасно. Но что насчёт санитарных норм?

— Артуро, — отмахнулась кареглазка. — У половины заведений в Венеции такие таблички, и ничего.

— Их не проверяют, — парировал я. — А нас проверят обязательно. Найдут лишний повод, так сказать. Да и потом, ты подумала насчёт того, как отреагирует синьора Глованни? Надо бы ещё и про котиков что-то налепить, раз уж пошла такая пьянка.

— Табличка подразумевает и собачек, и котиков, и… енотиков. А ещё она показывает, что мы открытые, добрые и современные.

— Ладно, — вздохнул я и не стал лишний раз спорить.

Практика действительно частая. Вот только помимо таблички надо бы рядом ещё и сантиметр установить, как в парках аттракционах. Мол, если ваша собаченька ниже красной линии, то пускай заходит. Ведь зная Венецию, я не удивлюсь если именно сегодня и именно сейчас явится человек с выпученными глазами и начнёт кричать о том, что представляет сообщество заводчиков алабаев, и у них что-то там сорвалось, и срочно нужно место, и надо выручать.

— М-м-мда…

Однако зря я это. День прошёл обычно. На завтрак полная посадка, на обед так же, просто размазано по времени, а на ужин даже небольшая очередь образовалась. Товарищей туристов в последнее время в Дорсодуро прибыло, и район потихонечку становился… м-м-м… рукопожатным, что ли? Ну а я и рад.

Насчёт зверушек, к слову — сегодня за весь день нас посетили всего две синьоры-собачницы. Одна с очень воспитанным тигровым французом, а вторая с собакой, определять породу которой я не берусь, но от себя назову «бегающим спонжиком». Короче говоря, никаких алабаев, водолазов или ирландских волкодавов.

Пробил колокол Сан-Марко. Последние гости разошлись, максимально довольная собой Джулия пошуровала спать, а я, как это водится, чуть задержался с Петровичем на кухне. Наметил план работы на ночь и собрался было отдыхать, как вдруг из смежного зала, — того самого, с причалом, — донёсся странный звук.

Как будто чайник кипит. Причём… ну… не один. И что кипит предельно понятно, вот только непонятно с чего бы вдруг — помнится, после ночного купания князя Демидова и его друзей аномальщины в зале не осталось.