Правила волшебной кухни 6 (СИ), стр. 29
— Согласен, — сказал я и похлопал шашлычника по плечу. — Совершенно с тобой согласен, — в после вернулся в ресторан так же, как и уходил.
Отдал на столик синьоры Франчески креветки для котиков. Причём отдал на раздачу, поскольку был уверен, что мои блюда будут приготовлены быстрее стейка. Поставил их, короче говоря, под саламандр, и снова вернулся на летник к Марселло.
И картина, которую я тут застал… «заставила улыбнуться» — это очень мягко сказано. Улыбнуться, растрогаться, проникнуться. Этот суровый бородатый мужичара сидел на корточках, а вокруг него столпились коты синьоры Франчески. Не дрались, не шипели, просто сидели и смотрели на Марселло влюблёнными глазами. А тот в свою очередь сюсюкал не в себя, чесал их, тискал, и…
Вот так. За суровой внешностью, оказывается, скрывался такой любящий по отношению к братьям нашим меньшим человек.
— Понятно, — сказал я сам себе. — Не буду мешать идиллии, — и вернулся к своим делам.
Под конец, когда коты наелись, а синьора Глованни допила свой пятый апероль и попросила счёт, случилось нечто… странное. Джулия решила проявить инициативу, хотя я тысячу раз рассказывал ей, что она может сделать с инициатором.
— Синьора Глованни, — ни с того ни с сего, очень осторожно начала она. — Я, конечно, очень извиняюсь за такую наглость, — кареглазка тщательно подбирала слова, чтобы не нарваться на скандал, но не понимала, дурёха, что уже обрекла себя. — И я ничего такого не имею ввиду, просто ваш эксцентричный наряд и некоторые слухи…
— Та-а-а-ак, — нахмурилась Франческа.
— Я просто хочу поставить вас в известность, что у нас в ресторане действует социальная программа. Акция от города, так сказать. Бесплатные обеды для бездомных.
— Для бездомных⁈ — клянусь, у синьоры Глованни чуть было апероль носом не пошёл. — Ты что такое говоришь⁈
— Простите, пожалуйста, я просто…
— Нет-нет, милая! Я расплачусь! У меня есть деньги!
Глованни достала кожаный мешочек, и отсчитала горсточку серебряных солдо.
— Здесь с запасом, милочка, — сказала она. — Сдачу оставьте себе.
И ситуация как будто бы неловкая, но… неловкие ситуации — самое то, чтобы выходить из них с блеском! Люблю, умею, практикую. Мысль бахнула в голову, как гром среди неба, и я в два прыжка подскочил к столику.
— Синьора Франческа! — воскликнул я не без труда, поскольку меня буквально душил восторг. — Прошу прощения, что вмешиваюсь. Скажите, пожалуйста, все ли коты, которые сейчас находятся здесь, ваши?
Глованни прищурившись посмотрела на меня поверх бокала.
— А что?
— Просто скажите!
— Нет, — ответила она спокойно, с эдакой напускной ленцой. — Не все. Бричола и Моцарт породистые, я купила их на выставке. Баха с Шопеном подбросили котятами мне под дверь. Страдивари уже не помню, как прибился…
— Они живут с вами?
— Молодой человек, — подняла бровь синьоры Франческа. — Коты очень свободолюбивые животные, и я не ограничиваю их. Они живут там, где хотят, и мне как-то, знаете ли, не докладывают.
— То есть, по сути, они бездомные?
— Синьор Маринари!
— Документов у них нет, помимо усов, лап и хвоста, прописки нет, постоянного места жительства тоже нет, верно?
— Верно, синьор Маринари, — кивнула Франческа. — Только я до сих пор не понимаю к чему вы ведёте.
— Я к тому, что у меня есть замечательная идея! Не хотите ли вы заказать для своих бездомных котиков ещё креветок? Килограмм так-эдак двести.
От такого шокирующее предложения кареглазка выронила свой блокнот, а синьора Франческа случайно так сильно крепко сжала бокал, что тот аж треснул.
— Ой, — сказала она, а потом взглянула на меня идеально-круглыми глазами. — Простите… что вы только что сказали?
— Креветки, — повторил я. — Двести килограмм. Бесплатно, по социальной программе, для бедных бездомных котиков.
— Хм-м-м…
Джулия тем временем всё ещё не могла поверить в то, что слышит. Открывала рот, закрывала его, и открывала снова. Как Жанлука практически.
— Ты с ума сошёл? Закон ведь о бездомных людях, а не о котах. Нас ведь засудят. Оштрафуют. Привлекут за растрату, ты что, нас же просто…
— Джулия, не тупи, — придвинувшись, шепнул я на ухо кареглазке. — В законе чёрным по белому указано, что ресторану «Марина» и некому синьору Артуро Маринари… к слову, это я… так вот, нам надлежит кормить всех бездомных. Я ведь читал текст, Джулия, внимательно и по нескольку раз. «Любой бездомный», — начал цитировать я: — «находящийся на территории Венеции, имеет права на бесплатное питание за счёт городского бюджета там-то там-то». И ключевое слово здесь, как по мне, это «любой». А кто такой этот «любой»?
— Кто? — хлопая глазами спросила Джулия.
— «Любой» — это любой! — выдал я сакраментальную мысль. — Без уточнения вила, пола, возраста и наличия хвоста. Понятие «человек» в законе не фигурирует, понимаешь?
Тут-то до Джулии и дошло…
— Ах-ха-ха-ха! Ты ненормальный, Артуро! Ненормальный!
Глава 13
Интерлюдия. Перфект Пелегрино
В кабинете префекта Пеллегрино было жарко. Метафорически, сам собой. Сам Пеллегрино сейчас стоял посреди кабинета, размахивал бумагами, топал ногами, орал и брызгал слюной.
— Какой дегенерат вообще придумал этот закон⁈ Кто поставил подпись⁈ Я спрашиваю вас, кто⁈ Немедленно назовите мне имя вашего идиота!
Ситуация, мягко говоря, щекотливая. Помимо Пеллегрино в кабинете сейчас были все те, кто присутствовал на предыдущей планёрке, когда принимался гениальный план по уничтожению Маринари. И все как один помнили, кто именно поставил под ним подпись.
— В-в-вы? — предположил самый смелый из сотрудников префектуры.
— Чего⁈
— Там стоит ваша подпись, синьор префект. В правом нижнем углу, да-да, прямо вот там.
Пеллегрино глянул на бумагу так, будто видит её впервые, нашарил глазами подпись и скривился.
— Не мог я поставить эту подпись! — заорал он. — Это не моя подпись! Смотрите, какая она уродливая! Корявая, как… корявка! Как будто пьяный расписывался! Или ребёнок! Или пьяный ребёнок!
Тут префект схватил со стола другой, чистый листочек. Затем взял ручку и расписался — красиво, с вензелями и завитушками.
— Смотрите! — поднял он листочек так, чтобы всем было видно. — Смотрите, какая у меня подпись! А эта фальшивка!
В кабинете раздался коллективный вздох. И Андриано, хлебнув тыквенный латте, прошептал своему соседу:
— Опять…
И действительно — опять. ОПЯТЬ всей префектуре придётся срочно перебирать и менять всю документацию, потому что начальник ОПЯТЬ сменил подпись. Старый, неоднократно проверенный приём синьора Пеллегрино, по своей хитрости достойный трёхлетнего малыша. Когда случалось что-то нехорошее, будь то скандал, провал или очередная обличительная статья в газете, Пеллегрино просто менял подпись и заявлял, что он вовсе не он, и корову эту видит впервые в жизни.
— У меня другая подпись, — заявлял префект с каменным лицом. — Отменяйте нахрен.
И подчинённые отменяли. Переписывали документы, переделывали бланки, перезаключали договоры, и извинялись, извинялись, извинялись.
— Вы хоть понимаете, что вы наделали⁈ — Пеллегрино заорал пуще прежнего. — Доверить кормить бездомных Маринари⁈ Этому мошеннику⁈ Да он же за последние три дня накормил…
Тут Пеллегрино мельком глянул в отчёт.
— … семьсот восемьдесят пять котов! Вы хоть понимаете, что эти коты питаются теперь лучше, чем я⁈ Вы посмотрите на бюджет! Посмотрите на эти расходы! — лицо префекта побагровело. — ВСЁ!!! ВСЁ-ЁЁЁ-ЁЁЁ!!! Закрываем эту лавочку! Отменяем этот закон к чёртовой матери и возвращаем всё, как было! Пускай бездомные едят там, где ели раньше! В полевых кухнях, столовых или в мусорных баках, мне всё равно! И никакой Маринари их кормить больше не будет! Точка!
Наступила тишина. Гнетущая, страшная. Сперва её нарушил Марсель, пробормотав о том-де, что: