Правила волшебной кухни 6 (СИ), стр. 28
Лоренцо тогда собрался с силами, сказал, что никакого обмана нет, и раз обещал, то обещание своё выполнит. Роняя слёзы, парикмахер усадил бездомного в кресло и почти уже начал творить, как благородные синьоры нашлись.
— Точно! Лоренцо, не переживай! Мы создадим свою организацию! Мы будем работать над стилем бездомных! Станем подбирать им одежду!
Синьор Висконти предположил, что одежда будет поношенной, и прокомментировал, что это не лучшая благодетель.
— Людям нужна не жалость, а уважение. Поношенные вещи будут напоминать им, что они лишь объект благотворительности, а не полноценные люди.
Но синьор было уже не остановить:
— Нет-нет-нет! Мы будем подбирать наряды индивидуально, с учётом типа фигуры и любимого цвета! И никакой поношенной одежды! Мы будем выкупать её в самых дорогих бутиках Венеции! Это достаточно доброе дело⁈
— Да, — ответил Лоренцо, а затем сказал, что, кажется, у него теперь снова появились силы творить. И что сразу же после бездомыша он займётся стрижками синьор.
А бабушка Джулии тем временем сидела с краской на голове. Непонятно по какой причине, но на окрашивание у мастера силы нашлись. Либо… либо же фамилия Бачокки сыграла свою роль. Не суть! Суть в том, что именно от неё у меня столько подробностей относительно нарядов моих дорогих, — отныне и в прямом смысле, и в переносном, — бездомышей.
И вот так, благодаря одному доброму парикмахеру, в Венеции теперь никто не мог понять — кто бездомный, в кто не бездомный. Потому что, глядя на моих сегодняшних гостей… чёрт, да я ведь и сам их с трудом узнал! Чистые, свежие, благоухающие!
Джулия рассадила их за столики, тут же приняла заказ, и я направился готовить. Всё как обычно и всё как всегда, однако после отдачи первых блюд Джулия вернулась на кухню с виноватым лицом.
— Артуро, — сказала она. — Один из синьоров говорит, что рёбрышки несвежие.
— Не понял, — нахмурился я. — Медово-горчичные?
— Ну да.
— Те, что я запекал сегодняшним утром?
— Ну да.
— Надо проверять.
Я вздохнул, вышел в зал и сразу же подошёл к столику. Синьор бездомный в модном цветастом пиджачке и с не менее модным выбритым виском сидел, сложив руки на груди, и смотрел на тарелку с лёгкой обидой.
— Синьор, прошу прощения, — сказал я, забирая тарелку. — Позвольте проверить. Если имела место какая-то ошибка, я заменю блюдо или же приготовлю что-нибудь другое.
Бездомный не возражал. Я же поднёс тарелку поближе к носу, как мог сконцентрировался на запахе и вдохнул. Тухлятина? Нет. Чёткая нотка старой морозильной камеры.
— Кажется, вы правы, — сказал я, кивая. — Но не совсем. Проблема не в свежести. Просто это не совсем та ароматика, которую я хотел бы вам подать, и которую надлежит подавать в заведениях уровня «Марины». Видимо, рёбрышки были несколько раз заморожены и разморожены, хотя поставщик уверял меня в обратном…
Мысленно я уже вычеркнул своего мясника из списка снабжения. Причём ведь… собака какая, а⁈ Сутулая! Неприятная! Клялся мне, что его свинина хрюкала поутру, и хранится в идеальных условиях, и всякое такое прочее. Руку мне жал, фотографии детей показывал, и называл меня другом, а сам?
— Но… есть-то можно, да? — спросил синьор, выслушав мои объяснения. — В таком случае верните. Не хочу, чтобы еда пропадала. Я в своей жизни видел столько голодных дней, что не могу просто взять и выбросить еду. Даже если она неидеальна. Просто у меня больной желудок, и потому я с опаской отнёсся к…
— Понимаю-понимаю! — перебил я, улыбаясь. — Вредного ничего в рёбрышках нет. Просто вкус не тот. И мне очень жаль, что ваш завтрак оказался испорчен. Я заменю блюдо на гречотто с белыми грибами, вы не против?
— Против? — бездомный вытаращил на меня глаза. — Да как я могу быть против? После того, как вы не стали спорить насчёт рёбрышек и убедить меня в том, что мне «что-то показалось», я готов съесть всё что угодно, что вы приготовите, синьор Маринари. Я ценю честность!
Что ж. К неудовольствию Петровича, обмен блюд состоялся, и я вернулся к плите отдавать заказы. Бездомыши ушли, пришли постоянники на завтрак. Потом и они ушли, чуть позже вернувшись к обеду. Всё шло вроде бы ровно, но…
— Да что ж такое-то, а? — вздохнул я.
Рядом, на расстоянии вытянутой руки, материализовался Оборванчик. Кукла сидела на контейнере с чищеной картошкой и взглядом сверлила мою руку. Как может что-то неодушевлённое «сверлить взглядом»? Да вот же! Я не придумал! И это лишь половина беды, ведь у Оборванчика сегодня весь день при взгляде на мои татуировки барахлило слюноотделение. Весь рот, подбородок, шея и даже плечи куклы были аж мокрыми от слюны.
— Пойдём-ка, — в очередной раз я взял Оборванца левой здоровой рукой, унёс его в зал и посадил на полку.
Вернулся. Только-только взялся за нож, как:
— Ты опять здесь⁈
Проклятая кукла весь сегодняшний день буквально преследовала меня. Причём под этим его «новым» взглядом я чувствовал себя жертвой какого-то маньяка.
— Твою жешь… ты как это делаешь⁈ Ты телепортируешься, что ли⁈
А кукла молчала. Молчала, смотрела и обильно слюноточила. И мне оставалось лишь догадываться, каким будет его следующий шаг.
Впрочем, день прошёл нормально, без суеты. Я готовил, кормил, принимал заказы и периодически успокаивал Джулию, которая на почве новой документации устраивали истерики каждый раз, когда не могла найти очередной чек или накладную. А первые интересные гости появились лишь к ужину.
Франческа Глованни собственной персоной в окружении своих котов-охранников. Пушной спецназ ввалился в зал «Марины» вперёд хозяйки, выделывая сальто проверил территорию и оккупировал один из столиков. Из новенького — коты забежали в «Марину» с собственной посудой, чего я раньше за ними не замечал. У каждого в зубах была миска с собственным именем. Видимо, конкретно сегодня котейки решили наесться до отвала.
От греха подальше, пока меня не втянули в какую-нибудь очередную авантюру, я махнул синьоре Франческе, а потом шустро срулил на кухню. Прикрыл за собой дверь, оставив небольшую щёлочку и прислушался.
— Добрый вечер, синьоры Глованни, — донёсся до меня голос Джулии. Спокойный, профессиональный, без тени удивления. Ну молодец же, молодец. Привыкает.
— Добрый, Джулия…
Далее скрипнул стул, Франческа уселась и принялась диктовать своё заказ.
— Так. Будьте любезны, дорогая Джулия, порцию креветок для Бричолы…
— Мяу! — отозвалась Бричола.
И в имени котейки ничего странного нет. Дословно — «крошка», а по сути — итальянский аналог «Мурзика», «Барсика» или 'Пушка. А вот потом:
— Ещё одну порцию креветок для Моцарта.
— Мяу!
— Порцию креветок для Баха…
— Мяу!
— … и для Страдивари…
— Дайте-ка угадаю, — на свою голову вмешалась Джулия. — Ещё одну порцию креветок?
— НЕТ!!! — клянусь, от крика Франчески завибрировало всё здание. — Вы что такое говорите⁈ Какие креветки⁈ У Страдивари несварение от креветок! Подайте ему говядины, и посочнее. И чтобы было приготовлено на огне. И чтобы без соли и перца. И ещё… Страдивари, милый, какую прожарку хочешь?
— Мяу.
— Медиум-рэ, пожалуйста.
«Забавное», — подумал я и через чёрный ход выскользнул в переулок. Обошёл здание и вылетел прямиком к раскочегаренной мангальной зоне, где в поте лица и всего остального тела трудился синьор Марселло.
— Марселло, — улыбнулся я. — Не поверишь, у нас особый заказ.
— Это какой? — даже не поворачиваясь ко мне спросил шашлычник. Пошерудил угли длинной кочергой, отправив целую стаю оранжевых искр в вытяжку, и крепко сжал глаза. Видимо, дым попал.
— Сейчас тебе нужно будет пожарить стейк для кота. Медиум-рэ без соли и перца.
— Да без проблем, — проморгавшись, сказал Марселло, и широко-широко улыбнулся. — Я только за. Животные, они ведь зачастую благодарнее, чем люди. Потрётся об ногу и понятно, скотинка тебе благодарная. А человек? Ну вот сказал он «спасибо». И либо таким тоном сказал, что лучше бы не говорил, либо понятно — врёт, паскуда. А сам думает чего-то там себе… уъуъуъу! — Марселло погрозил кочергой полупустому летнику. Впрочем, никто его выходке особого внимания не придал. А потому: