Правила волшебной кухни 6 (СИ), стр. 25
Глава 11
Рука меня не слышит. Рука лежит, не дышит. Признаться честно, работать одной левой было то ещё приключение, а усугубляли ситуацию постоянные причитания Петровича. Жалостливый домовой проснулся чуть раньше положенного, увидел меня с висящей как макаронина рукой, и с тех пор решил помогать «бедному и убогому» мне.
— Да не геройствуй ты! — орал Петрович, в очередной раз отжимая меня от плиты, а потом тихо всхлипывая добавлял: — Бедненький ты мой инвалидик…
Короче говоря, вместо помощи домовой обидно обзывался и мешался под ногами. Плюс каждые пять минут на кухню забегала Джулия с вопросом, а не надо ли мне помочь.
— Давай я чего-нибудь сделаю, а⁈ Хочешь, картошку почищу⁈ Или лук⁈ Или…
— Вытащи визигу из осетра.
— Э-э-э…
— Я вытащу, Маринарыч! Не натруждайся, увечненький, сейчас всё будет!
Короче говоря, цирк без коней. И я не совсем понимаю, что раздражало меня больше — всё это ненужное участие моих близких или всё-таки нерабочая рука. Со временем, правда, у нас получилось сработаться. Но и тут проблема — как бы я не пытался углубиться в готовку и отвлечься, в голове крутился вопрос… что за сволочь меня прокляла? Круг подозреваемых широк, как глаза Джулии в приступе очередного приступа удивления, и конкретных догадок нет.
Обед отработали нормально, с некритичной задержкой по отдаче блюд — думаю, гости вообще не заметили подвоха. Ну а к вечеру, перед очередной волной, своим обществом меня решила одарить Анна Эдуардовна. Давно, к слову, её не видел…
— Это что такое? — нахмурилась сестра, заметив татуированную руку. А потом, как поняла, что я ей ещё и двигать не могу, озаботилась не на шутку: — А знаешь, я ведь уже видела нечто подобное.
— Серьёзно?
— Я тебе даже больше скажу, братик. Наши драгоценные родичи пытались выучить меня этой технике, и я кое-как сумела отмазаться, — Аня присмотрелась к татуировкам повнимательней. — Ты не представляешь, какой откат от этого заклинания… так что тому, кто это сделал, сейчас похуже чем тебе…
Я же ухватился хоть за какую-то информацию со стороны и попросил Аню рассказать всё, что она знает. В итоге нарвался на целый ностальгический рассказ:
— Лет четырнадцать мне было, — сестра задумалась. — Ну да, точно, четырнадцать. Родители тогда привели какого-то мужика и сказали, что теперь ещё и он будет меня учить. Как будто без него учителей не хватало… так вот: он должен был передать мне тайное знание. Одно из самых убийственных и безотказных заклинаний в мире. Чёрная…
— Метка, — кивнул я. — Продолжай, пожалуйста.
— Ага…
Короче говоря, сегодня я в очередной раз проникся к своим предкам. Ещё глубже, чем раньше, ага. Зная, как может аукнуться это заклинание для Ани, они всё равно решили её обучать запретным техникам. То есть их вовсе не смущало, что у родной дочери может вся жизнь под откос пойти.
И! Помимо прочего, я подивился находчивости сестры и тому, как элегантно она съехала с этой учёбы.
— Ну а что толку скандалить? — пожала плечами Аня. — Меня бы всё равно не послушали. Так что я этого мужика траванула. Нет учителя, как говорится, нету и знаний. Может помнишь, после этого наше поместье месяц в осаде было, секта за своего мстить явилась.
— Ах во-о-от оно что было…
— Ага. Месяц осады, а меня на два месяца посадили на хлеб, воду и двадцатичасовые тренировки. Да-а-а-а, — улыбнулась сестра. — Было время. Но к чему это я? На практике я к этой дряни даже прикасаться не хочу, но теорию всё равно запомнила. Так что чисто технически смогу выйти на того, кто поставил чёрную метку.
— Допустим, — кивнул я. — От меня что требуется?
— От тебя требуется остаточная энергия проклятия. Обычно такие вот расследования ведут постфактум, выясняя кто УБИЛ жертву. Но ты жив-здоров… представить себе не могу по какой причине. И именно поэтому должно быть попроще…
Аня попросила меня зарядить энергией метки что-нибудь так же, как я проворачиваю это с едой и позитивными эмоциями. Вот только не еду, а что-нибудь жидкое, мол, так ей проще будет фильтровать энергию. И первой попавшейся жидкостью стал облепиховый морс в пластиковой бутылочке, который мы раздавали в качестве комплимента к каждому заказу «с собой». После зарядки жидкость потемнела и цветом стала напоминать то ли бражку, то ли пригоревший биск, а то ли какую-то лютую химию для снятия металла с ржавчины… или наоборот?
— Отлично, — кивнула Аня и спрятала бутылку. — За ночь отфильтрую информацию и найду исполнителя.
— Чтобы проклятие снять?
— Э-э-э… нет, — сестра хохотнула. — Ты дурак что ли? Эту дрянь ни отменить, ни развеять. Но убить козла стоит пренепременно.
— Стой-стой-стой-стой… может, не надо?
— Что значит «не надо»?
— Да то и значит, Ань. Не надо никого убивать.
— Да у тебя же рука отсохла! — сестра аж на крик перешла.
— Одна, — уточнил я. — Вторая же есть. Я прекрасно справлюсь левой, плюс у правой чувствительность потихоньку возвращается. Глянь-ка! — тут я продемонстрировал, как могу шевелить мизинцем. — Ну? Видишь?
— Вижу-вижу…
— А убийство никому и никак не поможет.
Аня на какое-то время замолчала. Видно было, что хочет спорить и борется с собой.
— Поможет! — всё-таки не выдержала сестра и выдала план: — Смотри, как мы сделаем. Я найду этого негодяйского негодяя, и вместе с ним убью всех его родственников. Потом в ночи подвешу их всех на мосту Риальто и табличку рядом приколочу, мол, «они хотели проклясть Маринари». Как тебе?
— Ань…
— Что?
— Ну перебор же.
В итоге мне потребовалось минут двадцать, чтобы убедить её в нецелесообразности вырезания чьей-то семьи. Уповал в основном на то, что я ресторатор, а не мафиози, и на то, что Анна Эдуардовна с недавних пор тоже начала новую жизнь. В итоге сестра, конечно же, расстроилась, но согласилась никого не трогать. И даже слово мне дала.
После разговор перешёл в более мирное русло. Аня попросила приготовить ей любимое ризотто с мориками, расположилась за столиком, и не подумаешь сейчас, что передо мной сидела профессиональная убийца. И, к слову, об убийцах…
— Ань, а где Прохор-то?
— Я его на курсы повышения квалификации отправила, а то чё он, как лох.
Увы и ах, в этот момент Джулия приняла заказ с большого столика на восемь человек, и мне пришлось шуровать на кухню. Ну а когда я вернулся сестра уже ушла, так что уточнить какую именно квалификацию подтягивает Прохор мне было не суждено. Однако что-то мне подсказывает, что это вовсе не курсы сомелье.
— Да-а-а-а, — протянул я.
Оставшиеся часы до закрытия я отработал как обычно. Готовил, отдавал, изредка общался с гостями… но между делом, в паузах, забивался в уголок кухни, закрывал глаза, концентрировался и своими силами пытался восстановить руку. Прогонял через неё промышленные масштабы позитивной энергии.
Процесс был, мягко говоря, небыстрый. И неприятный — то лёгкое покалывание, то жжение, а то и вовсе боль, от которой хочешь не хочешь, а зубы стиснешь. Но и прогресс был. К закрытию у меня уже получалось сжать пальцы в дряблый кулак.
— До завтра, синьор Маринари! — после закрытия Конан по привычке хотел пожать мне руку, но тут вдруг осёкся. — А, ой… извините, — поклонился, а затем очень довольный пошёл на выход.
И стоило ему захлопнуть за собой дверь, как я вспомнил, что не принял у него бланк на закуп. Поэтому сам залез за барную стойку, сам пошарился где надо, нашёл листочек, порадовался тому какой же всё-таки ответственный лепрекон мне попался, а потом…
— Ты чего? — меня аж передёрнуло.
Мельком глянув на Оборванчика, я даже малость испугался. Вроде бы всё, как всегда, вот только взгляд… этот взгляд я ни с чем не перепутаю. Голодный. Вожделеющий. Не знаю почему и во что это теперь выльется, но Оборванчик смотрел на мою татуированную руку, как на лакомство…
Интерлюдия. Эммануэль Карризи