Ангельская мельница (ЛП), стр. 3
— А где ты, кстати, был в пятницу вечером? — перебил его Хогарт. — Я пытался до тебя дозвониться.
— Сабина с Татьяной была у нашей матери. Я был у пациентки. Но ты послушай наконец! — прошипел Курт. — С тех пор как Островски позвонил, я пытаюсь с ним связаться. Он не отвечает ни на мобильный, ни на домашний. Вчера вечером я ездил к нему на виллу, но его не было.
— Значит, не так уж это было важно, — заключил Хогарт.
— Сообщение на автоответчике звучало совсем иначе. Он сказал, что никому не доверяет. И уж тем более полиции или властям. Ему нужно поговорить с кем-то нейтральным, с человеком, который ни при каких обстоятельствах не может быть замешан в заговоре.
Хогарт посерьёзнел.
— И почему он позвонил именно тебе?
— Я как-то упоминал при нём, что ты работаешь страховым детективом. — Курт заметно занервничал. — Островски сказал, что спрятал у себя в доме видеокассету, и я должен непременно её найти.
— Почему он не отправил тебе кассету посылкой?
— Не знаю. Голос у него был какой-то загнанный.
— И что мне делать? — спросил Хогарт. — Наколдовать тебе его у телефона?
— Ты мог бы съездить к нему и проверить, всё ли в порядке, — предложил Курт.
— Ты же уже ездил.
— Да. Вчера.
Хогарт посмотрел на часы, потом — на наполовину заполненные картонные коробки.
— Через час. Где он живёт?
— Там, в Дёблинге. На Вальдорфгассе.
Хогарт поднялся. В Дёблинге вилла стояла на вилле.
— Ты сказал, он был твоим наставником в университете. Он уже на пенсии? Домработница у него есть?
— Наверняка. А почему ты спрашиваешь?
Хогарт подумал о «семьдесят пятой».
— Его домработница обнаружила тело сегодня около одиннадцати утра.
— Ты услышал это в новостях? Он ведь был ещё не настолько стар и болен.
— Его убили, — поправил Хогарт.
На другом конце линии воцарилась тишина.
— О, — наконец сказал Курт. — Тогда с видеокассетой всё ясно.
— Почему?
— Потому что её наверняка уже нет в доме.
— Смотря где он её спрятал, — сказал Хогарт.
— То есть ты всё равно хочешь туда поехать?
Хогарт задумался.
— Сейчас там полно сотрудников уголовной полиции, судмедэкспертов и криминалистов… Лучше поедем вместе завтра утром.
— Мы? — в голосе Курта не было ни малейшего восторга. — И что это даст?
— Я знаю следователей, которые ведут дело.
— Тогда всё в порядке.
Хогарт подумал об Айхингере.
— Я бы на твоём месте не был так уверен.
Примечания переводчика:
«Семьдесят пятая» — полицейская отсылка к § 75 австрийского Уголовного кодекса: убийство.
Walther PP — модель пистолета; PP расшифровывается как Polizeipistole, «полицейский пистолет».
Glock 17 — австрийский самозарядный пистолет, современное табельное оружие полиции.
«Фельзенкеллер» — название частного стрельбища; буквально с немецкого — «скальный погреб».
Брунн-ам-Гебирге — населённый пункт рядом с Веной.
Дёблинг — престижный район Вены, известный виллами и обеспеченной публикой.
Вальдорфгассе — название улицы; Gasse по-немецки «переулок», «улица».
ГЛАВА 1
Около девяти утра венские пробки начали понемногу рассасываться. Хогарт на своей «Шкоде» поехал в центр, чтобы забрать брата у дверей его частной практики. Угловой дом с внутренним двором стоял прямо у Рудольфспарка.
Курт уже ждал перед широкой стеклянной витриной. На нем были сандалии, бермуды и расстегнутая белая рубашка. Волосатую грудь украшала цепочка с символом «инь-ян».
В отличие от большинства врачей, Курт — специалист по холистической медицине с собственной практикой — целиком оседлал эзотерическую волну. И процедурные кабинеты, и двухэтажная квартира на двух нижних этажах углового дома изнутри напоминали фрагменты буддийского храма. Хогарту же на целительные камни и фэн-шуй было глубоко плевать.
Когда Курт сел в машину, салон сразу наполнился запахом массажного масла и благовонных палочек.
— Приоделся для наших друзей из уголовки? — спросил Хогарт.
Сам он был в джинсах, пиджаке и черном поло.
— Я едва успел отменить две ближайшие записи, — фыркнул Курт. — Можешь убавить кондиционер?
Хогарт чуть прикрутил обдув. Потом положил брату на колени утренний выпуск газеты.
Пожар в территориальной больничной кассе вытеснило с первой полосы убийство примария Абеля Островски. На снимке был пожилой господин с седым венчиком волос, кустистыми бровями и густыми усами. Морщины на лбу, усмешка и живые, лукавые глаза делали Абеля Островски похожим на добродушного дедушку.
Над фотографией крупными буквами сообщалось, что в пятницу вечером вышедшего на пенсию врача зверски изувечили в собственном доме, а затем убили. Как всегда, оставалось неясным, откуда пресса берет такие сведения, но Хогарт знал: Гарек далеко не единственный в уголовной полиции, кто подрабатывает себе пару лишних евро.
Пока Хогарт ехал к западной окраине Вены, в Дёблинг, Курт рассказал ему все, что знал о своем бывшем университетском преподавателе. А знал он немногим больше, чем было написано в газете.
До выхода на пенсию восемь лет назад Островски, нейрохирург и специалист по спинному мозгу, занимал должность примария в больнице имени императрицы Елизаветы. После смерти жены от рака он удалился на свою виллу и постепенно оборвал связи с внешним миром.
Курт помнил лишь, что Островски взял на себя какую-то функцию в Австрийско-израильском обществе, благодаря чему время от времени ненадолго появлялся в местных СМИ. Вот и все. Жил человек тихо, незаметно и мухи не обидел.
Через три четверти часа они добрались до Дёблинга. Вальдорфгассе — узкая дорога, обсаженная ореховыми деревьями, — мягко поднималась вверх, уже намекая на городскую черту и начало Венского леса.
Чем выше они ехали, тем длиннее становились участки и тем крупнее — виллы. За крышами домов проступали верхушки деревьев Каленберга. На одном из поворотов перед ними открылся великолепный вид на Вену.
Кто жил здесь, тот знал толк в жизни. И примарий Островски уж точно не был человеком бедным и незначительным.
Перед последним участком на Вальдорфгассе на ветру трепетала желтая лента полицейского оцепления. Ни мигалок, ни патрульных машин; только несколько гражданских автомобилей стояли у садовой калитки.
Низкие живые изгороди за деревянным забором были такими же запущенными, как газон и цветочные клумбы. Садовнику пришлось бы немало потрудиться, чтобы привести все это в порядок. То же самое касалось и виллы Островски.
Насколько Хогарт мог разглядеть, двухэтажный дом с многочисленными эркерами, фронтонами и слуховыми окнами давно нуждался в ремонте. Вдоль боковой стены росли высокие ели; их ветви доставали до ставен и провисших водосточных желобов.
Сразу за участком начинался лес. Черные дрозды щебетали совсем близко, городской шум оставался где-то далеко.
— Романтика.
Хогарт открыл садовую калитку и перешагнул через полицейскую ленту. Они пошли по гравийной дорожке к входу.
— Ты уверен, что мы правильно поступаем? — прошептал Курт.
— Нет.
— Что?
— Молчи.
Перед открытой дверью стояли несколько полицейских. Из дома доносились потрескивание раций и искаженные голоса полицейского эфира.
Только бы уголовка еще не нашла видеокассету.
По какой-то причине Островски хотел, чтобы Курт увидел ее первым.
Один из полицейских коротко взглянул на Хогарта и тут же потянулся к рации. В этот момент Хогарт заметил, что ни дверная коробка, ни замок не повреждены. В следующую секунду из дома вышли Гарек и Айхингер.
Хогарт резко остановился.
— Черт. Вольф и Рольф.