"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 599

К тому времени речь уже не шла о тюремном сроке. На самом деле, как позже объяснил нам Поркьюли за кофе в закусочной, вопрос заключался в том, будет ли у Билли судимость за уголовное преступление. Ранее он никогда не имел проблем с законом, хорошо учился, его ждало светлое будущее, и он был родом из бедной семьи. (Ну что ж.) В судейской Поркьюли предложил возможность запечатать обвинительный акт, и судья сказал, что подумает над этим.

За остывающим кофе – все мы были слишком возбуждены, чтобы налегать на кофеин, – он объяснил, что такое запечатанный обвинительный акт, эта неожиданная частичка милосердия в судебной системе. Если обвиняемый соглашается признать вину и если обстоятельства позволяют дать ему второй шанс, судья может выбрать запечатывание обвинительного акта. Тот не будет опубликован и останется в суде на установленный срок; обычно на год. Если в течение этого времени обвиняемый вновь нарушит закон, то предстанет перед судом по обвинению как в старом, так и в новом преступлении. Если же он будет соблюдать правопорядок до истечения срока, обвинительный акт аннулируется, как будто его никогда и не было. Полицейской записи не останется, а обвиняемый заживет гражданином без сомнительного прошлого.

Ну, на это мы, конечно, и надеялись. Поркьюли ждал, что мы узнаем все до конца дня, но сначала нужно было разобраться с делом Джима Баклина. В то время мы держались подальше от суда, но, по-видимому, адвокат Баклина присоединился к помощнику окружного прокурора в попытках объединить два дела, и спор был долгим. Адвокат, конечно, хотел, чтобы его клиент выехал на чистой репутации Билли.

Но в конце концов судья вынес решение против обоих – и защитника, и помощника прокурора, – и дело Баклина было оставлено для отдельного суда или, что более вероятно, для сделки о признании вины позже. В три часа дня нас снова вызвали. Мы с Марджори и Билли стояли перед судьей – не перед тем, что на первоначальном слушании об освобождении под залог, и в другом, но похожем зале суда. И снова происходящее напоминало религиозный ритуал на таинственном языке, а мы – кающихся перед верховным жрецом.

Поркьюли посоветовал нам не общаться с родителями Баклина, так что мы избегали их, хотя они отчаянно хотели поговорить с нами. Без сомнения, чтобы убедить нас вернуть Билли в одну упряжку с их обреченным сыном. Я чувствовал их присутствие в зале суда, когда началось наше слушание. Они были полны раскаяния, обиды и упреков. Я не оглядывался на них.

Судья запечатал обвинительный акт. Когда Марджори поняла, что он только что сказал, я думал, она рухнет, и крепко сжал ее руку. Судья отчитал Билли за его бездумность – прекрасное слово, – и Билли, опустив голову, отвечал кратко и почтительно, и вскоре все закончилось.

Так, вчера днем, без двадцати четыре, неприятности Билли с законом миновали. При условии, что отныне он будет вести честную жизнь. И в этом нет почти никаких сомнений. Этот опыт напугал Билли, и он осознает, как ему повезло. У него перед глазами пример Джима Баклина – вот насколько серьезно все могло бы быть. И Билли благодарен и не хочет нас подводить.

Мы пожали руку Поркьюли и попытались выразить признательность – нам мог бы достаться адвокат гораздо хуже, – а затем я отвез Марджори и Билли домой. Это было огромное облегчение – почти такое же безграничное, как если бы я закончил свое дело и вернул настоящую работу. Я убедился, что если просто продолжать идти, оставаться решительным, не позволять системе сломать тебя, то можешь одержать победу.

И я одержу победу.

Что ж, вчерашний день полностью ушел на судебные дела, а сегодня была еще одна сессия у психолога. Я держал рот на замке, поскольку беспокоился, что на прошлой неделе мог открыться чуть больше, чем следует. Не хотелось снова рисковать. Квинлан пару раз пытался прощупать меня, я чувствовал его любопытство относительно того направления, в котором мы двигались на прошлой неделе, но давал банальные, шаблонные ответы-открытки, с которыми он не мог ничего поделать. А Марджори хотела направить разговор в русло наших ролей в браке, ради чего мы, собственно, и затеяли все это; так что, думаю, я себе никак не навредил.

Когда мы вернулись домой, я сделал кое-что, что планировал уже некоторое время, и вот момент настал. Я подготовил семнадцать резюме, моих собственных резюме, подписал семнадцать конвертов на адреса бумажных фабрик, в которые уже обращался в прошлом, плюс «Аркадия Процессинг», и написал сопроводительные письма, сообщая, что я все еще здесь, все еще доступен, на случай если с тех пор, как в последний раз обо мне слышали, появилась какая-либо вакансия. Если расчет верен, мое резюме окажется сверху в архивах «Аркадии» и, возможно, еще будет свежо в памяти тамошнего директора по персоналу, когда неожиданно освободится должность. И поскольку я рассылаю всю эту пачку сейчас, а до смерти А. Р. Ф. остается неделя-другая, это не должно вызывать никаких подозрений.

После того как я отправил резюме в местном почтовом отделении, я приехал в Уайлдбери и обнаружил ответ Г. К. Э. в ящике. И вот теперь я сижу на солнышке у почты и улыбаюсь тому, как хорошо все складывается.

Пятница. Через три дня я наконец найду Г. К. Э. Смогу ли я разобраться с ним сразу? Отыскать его и просто сделать это? Затем на следующей неделе – А. Р. Ф., и все закончится.

Я уже мысленно на работе, выполняю свои обязанности, езжу в офис. Я уже чувствую себя на той должности, как в теплой ванне.

Пятница.

36

Я припарковался в квартале от «Коуч Хаус». Без пяти час, пятница; близится время ланча Г. К. Э. с мисс Лори Килпатрик.

Девять дней назад, когда я понял, что не могу добраться до Г. К. Э. напрямую, и начал размышлять о другом способе, то объездил эту часть штата, осматривая рестораны, и решил, что для моих целей «Коуч Хаус» в Рэгнери идеален. Это высококлассное заведение, посетители – местные шишки, и расположено оно на главной улице города, так что нет проблем с парковкой или неприметностью во время слежки. На улицу выходят большие перегородчатые окна в колониальном стиле, через которые пешеходы могут легко разглядеть фойе ресторана, где метрдотель приветствует гостей и располагаются те, кто ждет спутников к ланчу.

Придет ли Г. К. Э. раньше? Я в этом уверен. Без пяти час он, вероятно, уже там; время для моей первой прогулки.

Я выхожу из «Вояджера», припаркованного в полуквартале от ресторана, и прогуливаюсь по тротуару.

Вчера днем я позвонил сюда, чтобы зарезервировать столик на двоих на имя Килпатрик, так что ему скажут, что бронь действительно существует, но вторая сторона еще не прибыла, и, естественно, он останется в зоне ожидания.

Это он? Я прохожу мимо и вижу в фойе мужчину, который откинулся на спинку скамьи. Он выглядит уверенным и сидит, закинув ногу на ногу. Очень хороший темный костюм и темный галстук с узором, коротко стриженные седые волосы, квадратное лицо; это все, что я успеваю подметить.

Я иду дальше, останавливаюсь у магазина бытовой техники, несколько минут изучаю видеомагнитофоны и факс-аппараты в витрине, затем возвращаюсь. Теперь я разглядываю мужчину чуть дольше и уверен, что это именно тот, кто мне нужен. У него решительные жесты, квадратная челюсть, властное выражение лица. Ощутим лишь намек на то, что он волнуется перед встречей. Наконец-то Г. К. Э.

Я возвращаюсь к «Вояджеру», сажусь за руль и наблюдаю за рестораном. Он довольно популярен; внутрь продолжают заходить хорошо одетые люди – преимущественно пары, обычно мужчины с мужчинами или женщины с женщинами, изредка разнополые, но все среднего возраста или старше. Я не вижу другого одиночки, который бы соответствовал моему представлению о Г. К. Э.

13:10. Пора подтвердить догадку, что воинственно выглядящий мужчина в костюме – это Г. К. Э. (Костюм, на мой взгляд, очень хороший и очень дорогой, и это является единственной небольшой причиной для сомнений.) Он все еще ждет? Или ушел, а его место занял кто-то другой, настоящий Г. К. Э.?