"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 598

Они, вероятно, заподозрят какую-то мошенническую схему, отследят письмо до моего почтового ящика, и почтальонша наверняка даст мое описание. Она видела меня несколько раз, так что, вероятно, не поскупится на подробности.

Кроме того, бланк приведет их в Коннектикут. Сколько времени пройдет, прежде чем они свяжутся с детективом Бёртоном, который расследует убийства двух безработных менеджеров среднего звена с бумажных фабрик? Если подумать, какова вероятность, что Г. К. Э. подавал заявление в «Уиллис и Кендалл» на ту должность, с этикетками для банок? Что означало бы, что детектив Бёртон уже опрашивал его.

Но номер телефона – единственная проблема. Назначенная мной встреча не является чем-то из ряда вон и не должна вызывать подозрений. Директора по персоналу действительно иногда выезжают на места, чтобы встретиться с несколькими соискателями в одном районе, и одна из встреч каждый день будет происходить во время обеда, иначе обед – пустая трата времени.

Я дал директору по персоналу имя, которое намекает на ее молодость, и надеюсь, что перспектива хорошего обеда (у «Коуч Хаус» первоклассная репутация) с привлекательной молодой женщиной (он, разумеется, решит, что она привлекательна) и обещание престижной работы застят ему глаза, и он не станет вчитываться. И не подумает о звонках.

Все же это пугает. На данном этапе многое может пойти не так. Например, я велел Г. К. Э. подписать письмо и отослать обратно. Так его не найдут среди вещей убитого. Но что, если Г. К. Э. сделает копию? Вдруг он такой дотошный? (Я успокаиваю себя тем, что если он дотошный, то в его столе будет так много бумажного хлама, что никто никогда не сможет пересмотреть все.)

Я также приложил усилия, оформляя конверты: тот, что отправляю ему, и тот, что вложил для ответа. Я распечатал несколько листов своего фальшивого бланка на плотной бумаге, а затем аккуратно, с помощью линейки и лезвия, вырезал шапки с трех и наклеил их как обратный адрес на оба конверта и как адрес назначения на внутренний конверт. Они действительно выглядят как напечатанные ярлыки.

Все это меня пугает. До сих пор я был очень осторожен и делал все возможное, чтобы контролировать ситуацию и оставаться анонимным и непричастным. Теперь я, по крайней мере потенциально, оставляю след. Но что я могу поделать? Я так близок к финишу, так близок. Г. К. Э. – все, что стоит между мной и Аптоном «Ральфом» Фэллоном, с которым все пройдет легко, легко, легко!

Теперь я в отчаянии. Я не могу использовать оружие и не могу добраться до Г. К. Э. или даже найти его. Я должен пробовать разные варианты, но это все, что получилось придумать. Так что я еду в Уайлдбери, в почтовое отделение, отправляю письмо и ужасно боюсь.

Время от времени в течение следующих дней я буду навещать Сэйбл-Джетти и проезжать мимо дома Г. К. Э. И если увижу припаркованную снаружи полицейскую машину, не знаю, что буду делать.

35

Я сижу за рулем «Вояджера» перед почтовым отделением Уайлдбери во вторник, 17 июня, и держу в руках письмо. Оно вернулось ко мне бумерангом. Я смотрю на фразу, что написал Г. К. Э. внизу, и бумага кажется теплой, согретой его жаждой получить должность.

Он отослал анкету обратно немедленно, как только прочитал. Очевидно, он не беспокоился о номерах телефонов или о чем-либо еще.

Еще одна возможная проблема, которую я осознал после отправки письма, заключалась в том, что он мог отрезать форму, которую ему нужно было заполнить, и отослать только ее, сохранив основную часть письма для себя… и для полиции. Но Г. К. Э. хочет эту работу; он клюнул на наживку, как форель.

Теперь, когда авантюра, кажется, приносит плоды, я могу признать другой ее аспект, который мне не нравится. Я убивал людей. Мне отвратительно было это делать, ведь я был вынужден. Но я не был жесток с ними, я с ними не играл. В каком-то смысле я играю с Г. К. Э., дразню его несуществующим собеседованием с несуществующей привлекательной женщиной. Мне жаль так поступать, я бы хотел, чтобы был какой-то другой способ.

Письмо вернулось в Уайлдбери вчера, но я не мог проверить ящик до сегодняшнего дня, потому что вчера было назначено судебное заседание Билли. Мы, конечно, должны были явиться, я и Марджори. Суд был назначен на десять. Мы прибыли на несколько минут раньше вместе с Билли и обнаружили, что адвокат Поркьюли уже нас ждет. На этот раз его костюм был не бордовым, слава Богу, а нейтрального серого цвета. Бордовым был его галстук, с маленькими белыми коровками, перепрыгивающими через маленькие белые луны. Он пожал нам руки, мне и Марджори, сказал: «Мы думаем, что все уладится» – и увел Билли на беседу с судьей.

Многое произошло за две недели с момента ареста. Оказалось, что сообщник Билли, некто по имени Джим Баклин, оказался менее сообразительным, как и его родители. В полицейской машине после задержания он наговорил такого, что можно было истолковать как признание и в предыдущих грабежах, и, по-видимому, повторил все детективам в полицейском участке, и продолжал болтать, пока наконец на следующий день не встретился с адвокатом, которого наняли родители (в отличие от бедных, нуждающихся родителей Билли, Баклинам не полагался государственный защитник). Тот адвокат заставил Джима Баклина заткнуться.

Общее мнение было таково, что все предыдущие неосторожные высказывания Баклина недопустимо приводить в суде. После появления адвоката Баклин тоже начал утверждать, что это ограбление было его первым, так что они с Билли наконец-то сошлись на одной и той же истории.

Которая превратилась в пшик, когда полиция обыскала дом Баклинов (в то же время, когда они обыскивали наш) и нашла программное обеспечение.

Конечно, в нашем доме они не обнаружили ничего. Так что, если краденое в доме Баклина означало, что Баклин лжет, то отсутствие такового в доме Деворов должно было означать, что Девор говорит правду. По крайней мере, на этом настаивал Поркьюли: он изо всех сил старался разделить два дела. Пусть Баклин, отъявленный грабитель, сам о себе заботится, а Билли, невинный юнец, втянутый Баклином в преступную жизнь, предстанет перед судьей один.

В судейской. Нас там не было, пришлось сидеть в коридоре, но, по-видимому, все прошло хорошо. Несмотря на яростные возражения помощника окружного прокурора – я видел ее издали, хищного вида женщину лет тридцати, худую, с острыми чертами лица и, вероятно, безжалостную, – судья все же согласился разделить два процесса и продолжить рассмотрение дела Билли.