"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 593

Он в доме? Осмелюсь ли я попытаться? У меня в запасе как минимум полчаса, прежде чем она вернется, если судить по прошлому разу. Я не могу сидеть вечно на этом пне, как лепрекон.

Я встаю, чувствуя, как одеревенело тело, приближаюсь к калитке, вхожу и аккуратно защелкиваю ее за собой. Я подумывал прокрасться направо, вдоль забора, мимо клумб с рододендронами и птичьей купальни, туда, где провода забора крепятся к правому заднему углу дома, но теперь понимаю, что нет смысла прятаться. Что, если Г. Р. Б. все-таки увидит меня? Ну, что? Я респектабельно выглядящий мужчина в плаще, идущий по его лужайке, – вероятно, я заблудился в лесу и ищу, к кому обратиться за помощью. Он выйдет к двери, спросит, может ли помочь, и я выстрелю.

Так что я пересекаю лужайку не то чтобы смело, но непринужденно, оглядываясь по сторонам, словно проявляя обычное любопытство к чужому дому. Никто не появляется ни в дверях, ни у окна. Я сворачиваю налево, пересекаю патио и пробую одну из раздвижных дверей. Она плавно отъезжает, и я вхожу внутрь.

Центральный кондиционер работает, незаметно, но ощутимо. Если бы с ним что-то случилось, я бы не знал, как его починить.

Это столовая с видом на патио и бассейн. Пересекаю ее – и теперь я определенно нарушитель, а не невинный человек, заблудившийся в лесу.

Я быстро и тихо перемещаюсь по дому, сначала осматриваюсь внизу, потом наверху. Дом пуст. Г. Р. Б. нет здесь. В самом конце я открываю дверь из кухни в пристроенный гараж, и там нет машины.

Его нет. Где он? У него работа за прилавком, как у Эверетта Дайнса? Он продает автомобили? Как мне его найти? Как мне до него добраться?

Я возвращаюсь через кухню и, мельком взглянув в окно, вижу, что женщина возвращается, все так же уверенно пересекая лужайку и втыкая палку в землю на каждый второй шаг. Сегодня прогулка была короче. Черт.

Я не хочу, чтобы она обнаружила меня. Я не хочу убивать ее. По многим причинам, но главная в том, что Г. Р. Б. нет дома, и если я прикончу только жену, то он поднимет шум. Тут же его окружат полицейские, и я никогда до него не доберусь. Что, если я убью ее и буду ждать Г. Р. Б. – а он не вернется? Что, если он на собеседовании с ночевкой и не приедет до завтрашнего вечера?

Я не могу оставаться здесь в ожидании. Я не могу убить эту женщину, поэтому не могу и показаться ей.

Она пользуется дверью патио, по крайней мере, раньше так делала. Той самой дверью, через которую я только что вошел. Когда она окажется в доме, куда направится?

Наверное, либо на кухню, либо в ванную на первом этаже, а значит, пройдет через столовую, маленькую гостиную и коридор, но не через большую гостиную, выходящую на фасад дома. Так что я перемещаюсь туда и приседаю за диваном, который стоит посередине. Он смотрит на камин, а спинка обращена к большому эркерному окну, выходящему на передний двор и подъездную дорожку, которая уходит вниз, к невидимой главной дороге. Здесь, за диваном, в восьми футах от окна, я полностью открыт для любого, кто окажется перед домом, но кому бы там быть?

Я слышу, как она входит, дверь плавно открывается, а затем закрывается. Я слышу последний щелк, когда она ставит палку и та ударяется о полированный деревянный пол.

Я сижу на корточках за диваном. Правая рука сжимает люгер в кармане плаща. Я стараюсь держать палец подальше от спускового крючка, опасаясь, что непроизвольно выстрелю, вероятно, раню себя и, конечно, спугну ее. И наверняка испорчу все, что сделал до сих пор.

Я слышу приглушенное тук-тук туфель, когда она пересекает столовую. Она идет сюда или в другую сторону?

В другую. Через маленькую гостиную, в коридор и в ванную. Да, бодрая прогулка по лесу действительно воздействует на мочевой пузырь. Именно поэтому она вернулась так скоро. И она закрывает дверь в ванную, как научила мать, хотя в доме одна.

Я поднимаюсь из-за дивана и убираю правую руку из кармана, подальше от люгера. Пальцы одеревенели, словно пораженные артритом. Я торопливо пересекаю гостиную и столовую, как можно тише отодвигаю дверь, выхожу и закрываю ее. Я бегу трусцой по лужайке, желая оказаться как можно дальше от дома, прежде чем она закончит дела в уборной, потому что дальше наверняка пойдет на кухню, а из окон над раковиной откроется вид на лес.

Калитка. Я открываю ее, прохожу, закрываю за собой. Не оглядываясь, решительно шагаю по тропе, почти так же целеустремленно, как и жена Г. Р. Б.

На обратном пути я съедаю оба яблока.

Примерно за три мили до поворота на Скэнтик-Ривер-роуд, все еще в Коннектикуте, есть заправка с уличным таксофоном на стойке. Вот где я останавливаюсь, чтобы позвонить, радуясь, что у этого телефона та же АТС, что и у Г. Р. Б. Местные звонки не так заметны.

Я звоню в дом Г. Р. Б., потому что прошлой ночью меня осенило. Так много браков рушится среди «сокращенных»; не только мой и Марджори. Что, если Г. Р. Б. и его жена разошлись? Что, если все то время, пока я сижу на корточках в лесу, поджидая его, он живет где-то еще?

Или устроился на одну из тех работ, где убиваешь время, скажем, помощником менеджера в местном супермаркете. Тогда в течение дня он дома не появится. По какой-то причине он отсутствовал, когда я наблюдал за участком. Пора прояснить ситуацию.

Без двадцати десять. Его жена еще не ушла на прогулку. Я набираю номер из резюме Г. Р. Б., и она отвечает на втором гудке: «Дом Блэкстоунов». Она звучит деловито, но безлично, словно начальник службы персонала, а не домохозяйка.

Я говорю:

– Гарретта Блэкстоуна, пожалуйста.

– Его сейчас нет, могу я узнать, кто звонит?

– Старый друг со времен работы на бумажной фабрике, – говорю я. – Могу ли я как-то с ним связаться?

– Ну, он сейчас на работе, – говорит она немного неуверенно.

– Могу я позвонить туда? – Мне нужно знать, где этот человек, черт возьми.

– Я не уверена, – говорит она, не желая обижать старого друга своего мужа, но что-то ее смущает. – Он только устроился и, возможно, не хочет, чтобы ему звонили со стороны прямо сейчас.

– Так ему там нравится?

– Это замечательная должность, – говорит она, и вдруг сдержанность в ее голосе исчезает. – Это именно то, что он хотел!

«Аркадия»! Сукиному сыну досталась моя работа! Я убью его сегодня, я убью его через час! Сжимая трубку так, что руку сводит судорогой, но не в силах расслабиться, я спрашиваю:

– Да что вы? Снова на бумажной фабрике?

– Да! «Уиллис и Кендалл», вы знаете их?

Кажется, фунтов пятьсот падают с плеч. Я могу танцевать.

– Этикетки для консервных банок!

– Верно! Вы тоже там работаете?

– О, это прекрасно, – говорю я и действительно так думаю. – Это замечательно. Миссис… миссис Блэкстоун, пожалуйста, передайте мужу мои самые сердечные поздравления. Скажите, что я безумно рад за него. О, скажите ему, что я просто в восторге.

– Но как вас…

Я вешаю трубку и лечу к «Вояджеру». Я не мог бы быть счастливее, если бы у меня самого была работа. Это правда… ну, почти правда. Но Г. Р. Б. на работе, при деле, на своем месте!

Черт возьми, мне не нужно его убивать.

О, это прекрасно. Великолепно. Заведя «Вояджер», я разворачиваюсь и улыбаюсь во весь рот.

Пока за окном проносятся мили, пока я приближаюсь к дому, тяжесть медленно возвращается.

Осталось двое.

Субботнее утро. Я в кабинете, только что достал из картотеки последнее резюме и уже тянусь к дорожному атласу, как вдруг в дверь стучит Марджори. Я кладу атлас поверх резюме и говорю: «Да?»

Она открывает дверь. Выглядит встревоженной и немного смущенной.

– Бёрк, здесь полицейский. Он хочет поговорить с тобой. Это детектив.

Ужас сжимает горло. Меня поймали, и все напрасно. А я был так близок. Вставая и пытаясь подобрать реакцию, которую могу разделить с Марджори, я спрашиваю:

– Билли? Это что-то связанное с Билли?