"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 587
Марджори поняла, что я имел в виду, и проявляет к детективу меньше сочувствия, чем прежде. Он быстро осознает, что потерял ее поддержку, так что достает бланки. Неизбежные бланки. Однако прежде чем он приступает к заполнению, Марджори спрашивает:
– Мы можем забрать Билли домой?
– Боюсь, что сегодня ночью – нет, – говорит он. Этот сукин сын замечательно изображает искренность. – Утром Билли предстанет перед судьей, и ваш адвокат может ходатайствовать о его освобождении под вашу ответственность. Я уверен, что судья пойдет навстречу.
– Но не сегодня ночью, – говорит Марджори.
Детектив смотрит на часы и пытается улыбнуться.
– Миссис Девор, сегодняшняя ночь почти закончилась.
– Он никогда раньше не сидел в тюрьме, – говорит Марджори.
Да ладно, детективу-то что за дело? Этот человек всегда в тюрьме. Я говорю:
– Нужно заполнить бланки, прежде чем я увижу сына?
– Это займет всего минуту, – отвечает он.
Все те же вопросы, обычная чушь. И, конечно, среди них есть один убийственный:
– Мистер Девор, где вы работаете?
– Я безработный, – говорю я.
Он поднимает глаза от бланка.
– Как долго, мистер Девор?
– Примерно два года.
– А где вы работали до этого?
– Я был менеджером продуктовой линейки в «Халсион Миллс», в Риде.
– А, это та компания, что обанкротилась?
– Они не обанкротились, – говорю я. – Просто две компании слились. Наше производство перевели в канадский филиал. Они не взяли с собой ни одного сотрудника из США.
– Как долго вы там проработали? – Теперь его сочувствие кажется почти искренним.
– Двадцать лет.
– Вас сократили, да?
– Верно.
– Это сейчас сплошь и рядом, – вздыхает он.
– Думаю, вашей сферы это не касается, – говорю я.
Он слегка смущенно смеется.
– Преступность, – говорит он. – Растущая индустрия.
– Интересно, почему, – говорю я.
– Кажется, я никогда их раньше не видела, – шепчет мне Марджори, пока мы идем за детективом по коридору туда, где сейчас находится Билли.
Я раздражен, но сдерживаю себя. Хмурюсь, меня бесит неопределенность, хочется ясности.
– Никогда раньше не видела кого?
– Родителей, – говорит она и с удивлением смотрит на меня. – Бёрк, они же сидели там, в большой комнате, когда мы проходили мимо. Ты разве не заметил? Должно быть, это родители того самого парня.
– Я их не видел, – говорю я. Я сосредоточен, Билли – моя забота.
– Они выглядели напуганными, – говорит она.
– И правильно, – отвечаю я.
В холле за столом сидит офицер в форме. Увидев нас, он встает, чтобы отпереть желтую металлическую дверь. Все здесь бледно-желтое. Должно быть, это должно навевать весеннее настроение.
Детектив говорит:
– Уложитесь в пять – десять минут, хорошо? Он будет дома утром, тогда и поговорите.
– Спасибо, – откликается Марджори.
Офицер открывает дверь. Мы заходим. Сперва Марджори, а когда я следую за ней, офицер говорит: «Постучите, когда захотите выйти».
– Хорошо, – киваю я, думая, что это не так-то просто.
Это и есть камера, Боже мой. Я думал, это будет комната для свиданий или что-то в этом роде, но, полагаю, от такого небольшого участка дорожной полиции, как этот, нельзя ожидать особых удобств. Тем не менее я шокирован. Это камера, и мы в ней вместе с Билли.
Он сидел на койке, но теперь встает. Здесь только койка, прикрепленная к стене, стул, прикрученный к полу, и унитаз без сиденья. Вот и все.
Билли в носках, его ремень забрали. Судя по опухшим векам, я бы сказал, что он плакал, но сейчас спокоен. Прячет эмоции, лицо помятое и угрюмое. Он замкнулся в себе, и я едва ли виню его.
Я позволяю Марджори подойти первой, спросить, как он, заверить в своей любви и прошептать, что все будет хорошо. Слава Богу, она не упоминает об ограблении.
Я даю ей пообщаться с ним некоторое время, а потом говорю:
– Билли.
Он смотрит на меня, опустив голову, жалкий и смущенный, но в то же время дерзкий, почти бросающий мне вызов. Побледневшая Марджори отступает и наблюдает за мной, не понимая, что я собираюсь сделать.
Я говорю:
– Билли, мы не одни.
Я указываю на свое ухо, а затем обвожу пальцем камеру. Мое лицо остается невозмутимым.
Он моргает, ожидая чего угодно – упреков, обвинений, слез, возможно, жалости, – но только не этого. Оглядывает стены – пытается собраться, становится внимательнее и перестает замыкаться. Наконец кивает мне и ждет.
Я говорю:
– Билли, это первый раз, когда ты сделал нечто подобное. Это первый раз, когда ты вообще пошел с кем-либо на взлом магазина.
Я поднимаю бровь и указываю на него, давая понять, что теперь его очередь говорить.
– Да, – соглашается он, глядя на мой палец.
– Верно, – говорю я. – Я не знаю твоего друга, не знаю, что он скажет и захочет ли свалить вину на тебя, но что бы он ни говорил, Билли, никогда не отступай от правды. А правда в том, что это первый раз. Ты первый раз участвовал в краже со взломом. Этого магазина, другого – какого бы то ни было места.
– Да, – повторяет он. Теперь он выглядит как утопающий, увидевший человека с веревкой.
– Это все, что тебе нужно помнить, – говорю я, а затем раскрываю объятия. – Билли, иди сюда.
Он подходит, и я крепко обнимаю его, чувствуя, как ком подступает к горлу.
– Мы прорвемся, Билли, – шепчу я ему на ухо. Он моего роста, но не такой крепкий. – Мы прорвемся, выберемся, и с нами все будет хорошо. С нами все будет хорошо, дорогой. Все будет хорошо, любовь моя. Все будет хорошо, милый.
И тогда он плачет. Ну, мы все плачем.
Мы едем домой. На часах немногим больше трех утра, но для меня сегодняшняя ночь еще не завершена. Марджори говорит, какой я молодец, как хорошо держался, а я отвечаю:
– Еще ничего не кончилось. Все только начинается. Предстоит еще многое сделать.
– Утром нам нужно вызвать адвоката.
– Еще до утра, – уточняю я. – Предстоит еще многое сделать сегодня ночью. Но и утром тоже. Адвокат. Кто у нас был адвокатом, когда мы покупали дом? Помнишь его имя?
– Амготт, – говорит она. – Я позвоню ему, если хочешь.
– Возможно, так будет лучше, – соглашаюсь я. – Чтобы позвонила именно мать.
Я не загоняю машину в гараж, потому что мои дела на сегодня еще не закончены.
– Что случилось, Бёрк? – спрашивает Марджори.
– Небольшая зачистка, – говорю я.
Она идет за мной в комнату Билли – ту самую комнату, что в последнее время стала такой опрятной, а я-то думал, это потому, что у него больше нет денег на покупки. Я открываю дверцу шкафа, отодвигаю одежду в сторону, и вот оно. Он соорудил там целый стеллаж для софта – три полки, забитые добром. Наверное, на тысячи долларов; куда больше, чем нужно, чтобы мелкую кражу переквалифицировали на крупную.
– О, Билли, – тихо говорит Марджори, будто вот-вот упадет в обморок.
– Нам нужно от этого избавиться, – говорю я. – Прямо сейчас, пока сюда не явились с обыском. – Я улыбаюсь, пытаясь поднять ей настроение. – Наконец-то нашлось применение всем тем пластиковым пакетам из супермаркета, что ты так бережно хранишь.
Мы приносим мешок с пакетами из кухни, набиваем их разноцветными коробочками и выносим к боковой двери. Никто из нас не хочет спать.
У Билли должны быть эти вещи, он должен знать о них и иметь с ними дело, если хочет преуспеть в грядущем новом мире. Я должен был обеспечить его ими – так он не отстал бы от прогресса. Вот моя ошибка. Билли не виноват в том, что стремился их заполучить. Он был прав. Но зашел слишком далеко.
Я, конечно, никогда не скажу ему ничего подобного. У отца есть обязанности. Вытащить его из переделки, но не одобрять и уж тем более не поощрять.
Шесть пакетов заполняют заднее сиденье «Вояджера». Я думал поехать один, но Марджори хочет со мной, и я рад ее обществу.