"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 586
Я медленно просыпаюсь в кромешной тьме среди ночи, еще одурманенный сном. Слышу, как Марджори что-то тихо говорит в трубку, потом включает свет, я щурюсь, не желая просыпаться, а на часах 1:46. (Мы специально купили в спальню будильник-радио без светящихся цифр, потому что любим спать в темноте. Я всегда замечаю эти сияющие в воздухе цифры на уровне головы, когда ночую в мотеле.)
Постепенно я сосредотачиваюсь на Марджори и ее разговоре. Что-то заставляет ее отвечать очень тихо, приглушенно, будто она встревожена. «Да, я понимаю», – говорит она, и еще: «Мы приедем как можно скорее», и «Я благодарна вам, спасибо».
Пока я тщетно пытаюсь понять, с кем она может беседовать и о чем, меня вдруг осеняет – насчет нас и ночных звонков. И вот в чем дело: я не слышал входящего.
Телефоны стоят по обеим сторонам кровати, но работает только тот, что на моей. Раньше, когда ночью раздавался звонок – довольно негромкий, – я тут же просыпался, брал трубку и разбирался с алкашом, который ошибся номером, а Марджори безмятежно спала. Думаю, в каждом браке есть такие неосознанные договоренности, которые вырабатываются в самом начале: кто будет просыпаться, когда звонит телефон. В нашей семье это был я, но не теперь.
С тех пор как я потерял работу, Марджори просыпается, когда звонит телефон. Она больше не может рассчитывать на меня, ей приходится самой быть начеку.
Я сижу, пока Марджори продолжает говорить, и снова и снова кручу в голове эту догадку. Она вызывает во мне бурю чувств, и я не знаю, которое сильнее – злость, грусть или стыд. Пожалуй, все три равны.
Марджори вешает трубку и смотрит на меня мрачно.
– Это Билли, – говорит она.
В голове проносится мысль: несчастный случай! И в тот же миг другая: но он же в своей кровати, в своей комнате, спит. Все еще пытаясь оправиться от сна, я с глупым видом повторяю:
– Билли?
– Его арестовали, – говорит она, и это как удар пыльным мешком по голове. – Его и еще одного парня.
– Арестовали? Арестовали? – Я неуверенно сажусь. Это меня должны арестовать! – Почему… Зачем им?.. Ради Бога, за что?
– Они вломились в магазин, – говорит Марджори. – Полиция их нашла, и они попытались убежать. Они в отделении в Раскилле.
Я выбираюсь из постели. Простыня и одеяло цепляются за ноги, не желая отпускать в ужасный неизвестный мир.
– Бедный Билли, – говорю я. Магазин? Какой магазин? – Это все моя вина, – добавляю я и иду в ванную чистить зубы.
Детектив из отдела уголовных расследований – участливый и тихий мужчина в помятом коричневом костюме – разговаривает с нами в маленьком квадратном кабинете, выкрашенном в бледно-желтый цвет. Три стены – гладкий глянцевый пластик, четвертая, внешняя, – голая шероховатая бетонная кладка. Черный пол – из другой разновидности гладкого глянцевого пластика, а потолок покрыт звукоизолирующими пластиковыми панелями цвета слоновой кости. Поскольку канареечно-желтая краска на бетонных блоках была, несомненно, нанесена на отличную грунтовку, я думаю о том, что, если в этой комнате произойдет нечто действительно ужасное, следы уберут за две-три минуты. Сидя на зеленом пластиковом стуле перед серым металлическим столом, я не вижу стока в полу, но не удивлюсь, если он есть.
Архитектор так спланировал эту комнату? Думают ли архитекторы о подобных вещах, когда проектируют полицейские участки? Беспокоит ли их назначение помещений? Или им приносит удовольствие любое применение профессиональных навыков?
Доволен ли я своими профессиональными навыками? Моими новыми навыками, я имею в виду. Я никогда не думал об этом раньше и не хочу думать сейчас.
Мне очень сложно сосредоточиться на детективе, здесь, в этой подозрительной комнате. Я даже не могу запомнить его имя. Я хочу видеть Билли. И все.
Марджори справляется с этим гораздо лучше меня. Она задает вопросы. Она делает заметки. Она так же тиха, спокойна и участлива, как и сам детектив. И спустя время – я то включаюсь в разговор, то снова пропускаю фразы – наконец становится понятно, что произошло.
Это случилось в том же торговом центре, где Марджори работает у доктора Карни. Там есть небольшой компьютерный магазин, который продает бизнес-программы, игры и тому подобное. По-видимому, Билли и его школьный друг пошли туда вчера днем и улучили момент, чтобы незаметно прокрасться в подсобные помещения и разобраться с дверью, которая выходит в широкий переулок и используется для доставки товаров и вывоза мусора. Они сделали так, чтобы дверь казалась запертой, но на деле была открыта. Затем сегодня ночью, когда мы думали, что Билли спит в своей постели, он тайком выбрался из дома, его подобрал на машине друг, и они поехали в торговый центр, где проскользнули в магазин с черного хода.
Они не знали одного: три раза до этого магазин уже грабили точно таким же способом, и в результате владельцы установили новую сигнализацию, которая оповещала полицию. Так что, когда Билли и его друг проникли внутрь, копы узнали об этом сразу, и к месту направились четыре машины – две от дорожной службы и две от городского отделения.
Парни как раз выходили с набитыми холщовыми сумками, когда прибыла полиция. Они бросили ворованное и побежали, и были тут же, как повторял детектив, задержаны.
У детективов есть все, или почти все. Признание друга. Абсолютные доказательства того, что ограбление было спланировано и дверь заранее подготовлена. Определенно, это умышленное преступление, а не спонтанная выходка. Полицейские-очевидцы подтвердят, что парни тащили украденные вещи. Затем – попытка к бегству.
Чего у властей пока нет, так это доказательств того, что задержанные совершили три предыдущих ограбления.
Я слышу участливый голос детектива, слышу, как он уверяет, что просто пытается закрыть дело, разобраться с бумажной волокитой и забыть, и я вижу, как Марджори кивает, готовая помочь этому честному и скромному госслужащему. Наконец я заставляю себя заговорить:
– Это в первый раз.
Детектив неспешно отвечает мне печальной улыбкой, радуясь, что я присоединился к беседе, и сожалея, что нам пришлось встретиться таким образом.
– Боюсь, мы пока не можем быть в этом уверены, мистер Девор, – говорит он.
– Мы можем быть уверены, – говорю я. – Это первый раз для Билли. Я не знаю насчет другого парня – и не слышал того, что он наплел, – но для моего сына это первый раз.
Марджори просит:
– Бёрк, мы все просто пытаемся…
– Я знаю, чего мы пытаемся добиться, – заявляю я, глядя прямо на детектива. – Если это первый раз, судья даст Билли условный срок. Если это четвертый раз, судья посадит его в тюрьму, а моему сыну не место в тюрьме. Для Билли это первый раз.
Он слегка кивает, но говорит:
– Мистер Девор, мы не можем быть уверены в решении судьи.
– Мы можем предположить, – говорю я. – Для Билли это первый раз. Я хочу поговорить с ним.
– Мистер Девор, – говорит он, – я знаю, это удар для вас, но, пожалуйста, поверьте мне. Я сталкивался с подобным многократно, и никто не хочет мучить вашего сына или портить ему жизнь. Мы просто желаем все прояснить, и только.
– Я хочу поговорить с сыном, – повторяю я.
– Очень скоро вы это сделаете, – обещает он и поворачивается к Марджори, которая, по его мнению, более сговорчива. – Я надеюсь, вы убедите Билли чистосердечно признаться. Просто выложить все как есть, и тогда вы вернетесь к нормальной жизни.
Я смотрю на него, слушаю его, и теперь я его знаю. Он мой враг. Билли для него не человек, как и все мы. Мы – просто раздражающая бумажная волокита. Его ни капельки не заботит, что случится с людьми, пока документы в порядке. Он мой враг, и он враг Билли, а мы знаем, что делать с врагами. Мы не идем навстречу врагам.
Я всегда верил, что я, моя семья, мой дом, мое имущество, мой район и мой мир – это именно то, что полиция должна охранять. Все, кого я знаю, верят в это; это еще одна часть жизни «посередине». Но теперь я понимаю: полицейские трудятся вовсе не ради нас, а ради себя самих. Таково положение дел. Они такие же, как и мы, и заботятся лишь о себе. Им нельзя доверять.