"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 579
– Марджори, нам не нужен третий, мы можем все обсудить сами. Мы всегда могли, даже в тот трудный период, когда я был… Ты знаешь.
– Когда ты собирался уйти от меня, – говорит она.
– Нет! Я никогда не собирался уходить от тебя, ты это знаешь. Ни на секунду так не думал и ни разу не говорил. Я не планировал бросить тебя, дорогая, Боже мой. Мы все это обсудили…
– Ты жил с ней.
Я откидываюсь на спинку кресла. Закрываю глаза рукой. Мало того, что уже происходит, теперь еще и с этим разбираться. Но я знаю, что это важно, и должен уделить этому внимание. Марджори – моя вторая половинка, я понял это одиннадцать лет назад, в то время, о котором мы сейчас говорим. Все, что делаю, я делаю и для нее, потому что не могу без нее жить.
Все еще прикрывая глаза рукой, я говорю:
– Мы тогда все обсудили, и это было худшее, что с нами случалось. Мы все обсудили…
– Это было не худшее.
Я опускаю руку, смотрю на нее и хочу, чтобы она увидела в моих глазах, как сильно я ее люблю.
– О, нет, – говорю я. – История с работой ужасна, но она не так плоха, как тот случай. И мы тогда все обсудили.
– Нам помогли.
– Да, это правда.
Подруга Марджори со времен колледжа была прихожанкой и познакомила ее со священником епископальной церкви, отцом Сустеном, а затем Марджори привела и меня, и он действительно помог. Он стал для нас кем-то, к кому можно понарошку обратить свою речь, когда мы не могли сказать чего-то друг другу напрямую. Церковь отца Сустена находилась в Бриджпорте, но его, вероятно, там сейчас нет, поскольку одиннадцать лет назад он уже был немолод.
Кроме того, то была супружеская проблема, моя неверность, глупая ошибка мужчины, которому нужно было броситься в последний загул, невзирая на боль. Наша нынешняя проблема – работа и доход; что он посоветовал бы в этом случае? Чем бы помог? Поделился бы с нами содержимым ящика для подаяний?
И что бы я мог сказать ему об этой проблеме? Обсудить то, что делаю с резюме? Я говорю:
– Марджори, отец Сустен не мо…
– Его там больше нет. Я звонила.
Значит, она очень серьезно к этому относится. Но я хочу предотвратить это, я не хочу загружать голову всякими консультациями, когда у меня есть такая тяжелая, напряженная, пугающая работа. Я говорю:
– Марджори, мы можем все обсудить сами, все эти вопросы об увольнении.
– Я не могу говорить с тобой, – отзывается она. Смотрит на панорамное окно. Теперь она спокойна. – В этом проблема, я действительно не могу говорить с тобой.
– Я знаю, что был невнимателен, – соглашаюсь я, – но я могу быть внимательным, и я буду внимательным.
– Я не это имею в виду. – Она продолжает смотреть в окно. Теперь, когда она знает, что я слушаю, то произносит слова очень тихо, словно вычерпав из них всю страсть. – Я имею в виду, что не могу говорить с тобой о нынешней ситуации.
Я теряюсь в догадках.
– Почему нет? Мы оба понимаем, что ситуация не…
– Нет, не оба, – говорит Марджори и поворачивает голову ко мне. – Ты понятия не имеешь, что происходит, – продолжает она, – и поэтому нам нужна консультация.
Я не хочу знать, о чем речь. Слишком поздно, но я не хочу знать. Я чувствую, что дрожу. Я говорю:
– Марджори, ты же не… сделала ничего… не наделала ничего… ты беспокоишься о… думаешь, что могла бы…
Она смотрит на меня. Она ждет, когда я остановлюсь. Но когда я остановлюсь, мне придется узнать. Я делаю долгий глубокий мучительный вдох и на выдохе спрашиваю:
– Кто он?
Она качает головой. Я убью его, думаю я. Я знаю как. Раньше не знал, но теперь знаю и сделаю это легко. Легко. Причем этого – с удовольствием.
– Просто скажи мне, кто он, – говорю я. Я стараюсь говорить очень мягко, как тот, кто не убивает людей.
Она говорит:
– Бёрк, я звонила в некоторые отделы социальных служб штата. Есть консультации, которые мы можем посещать, это не слишком дорого, мы можем…
– Кто он, Марджори?
Кем он может быть? Где она проводит дни? В паре мест, с тех пор как мы продали «Сивик». Может, это стоматолог, доктор Карни, тот слабак в белом халате, с очками-лупами, вечно моющий руки? Или тот парень в кинотеатре «Нью-Вэрайети»… как его там… лысеющий, замученный, неряшливый… Фаунтин, вот именно. Может, это Фаунтин? Или кто-то еще, работающий поблизости.
Я буду следить за ней, я буду преследовать ее – теперь я умею это делать, – она не узнает о наблюдении, а я найду его и затем убью.
Она все еще говорит, пока мой ум мечется, как собака, потерявшая след:
– Бёрк, либо мы вместе пойдем на консультацию, либо мне придется уйти.
Это одергивает меня, как поводок собаку. Я предельно сконцентрирован. Я говорю:
– Марджори, нет, ты не можешь уйти… Как ты могла? Где ты будешь жить? У тебя же нет денег!
– У меня есть что-то, – говорит она, и я понимаю, что это у меня нет денег, с тех пор как несколько месяцев назад закончилось пособие по безработице. (Это было так унизительно – получать пособие, ходить туда, подписывать формы, стоять в очередях. Это было постыдно, но не так плохо, как когда выплаты прекратились.)
А если Марджори уйдет? Мы не можем содержать один дом, неужели позволим себе два?
Она говорит:
– У меня есть подработки. А еще я могу взять смены в «У Херли».
«У Херли» – это винный магазин в том же торговом центре, где и офис доктора Карни. Может, Херли и есть тот, с кем она путается, воняющий перегаром и сигаретами Херли?
Я чувствую отчаяние и страх – будто попал в ловушку. Я говорю:
– Марджори, этого бы не случилось, если бы я не потерял работу.
– Я знаю, Бёрк, – отвечает она, такая же отчаявшаяся и загнанная. – Ты думаешь, я не знаю? Я об этом и говорю. Все это давит, все это несправедливо, несправедливо для всех нас, но ты стал таким молчаливым и скрытным – я понятия не имею, чем ты часами занимаешься в кабинете. Все эти бумаги, которые ты постоянно перебираешь и размечаешь, все эти поездки…
– Собеседования, – быстро говорю я. – Это всё собеседования. Я пытаюсь найти работу.
– Я знаю, что пытаешься, дорогой, – говорит она. – Я знаю, ты делаешь все возможное, но это отдаляет нас друг от друга. А я хочу хотя бы иногда снова смеяться, хочу перестать быть такой несчастной и загруженной все время…
– Хорошо, – говорю я.
Нужно поторопиться, завершить операцию как можно быстрее. С ее… мужчиной, кем бы он ни был, я разберусь позже. Сначала мне нужно закончить с остальными.
– Хорошо, – повторяю я.
Она наклоняет голову, наблюдая за мной.
– Хорошо?
– Я согласен пойти с тобой на… консультацию, – говорю я и, даже произнося это, чувствую себя легче и счастливее. Будет непросто, я знаю. Мне придется так много скрывать от этого консультанта, а ведь подразумевается, что ты как раз и ходишь к нему, чтобы иметь возможность открыться кому-то. Но я ни с кем не могу быть открытым, пока все не закончится, и даже тогда я никому не расскажу о случившемся. Я никогда не смогу поведать ни единой живой душе об этом ужасном периоде жизни. Ни Марджори, ни психологу, ни тысяче психологов, связанных клятвой о неразглашении.
Но все же кое о чем мы сможем поговорить: об отчаянии, обиде, чувстве неполноценности, стыде, ощущении, что каким-то образом виноват во всем я, даже если знаю, что это не так.
– Хорошо, – говорю я снова. – Консультация. Уверен, это в любом случае хорошая идея.
– Спасибо, Бёрк, – говорит она.
– Марджори…
– Нет, – произносит она очень твердо. – Ни слова об этом.
Я собирался сказать ей: не встречайся с ним больше. Но я знаю, что она права: я не могу просить ее об этом, у меня нет права об этом просить.
– Хорошо, – говорю я.
16
Три часа спустя я в кабинете. На этот раз я возьмусь за ближайшего конкурента, чтобы все было просто и легко. Чтобы я мог прокатиться, провести разведку, решить, что буду делать и каким образом обеспечу эти самые простоту и легкость. А затем исполню задуманное.