"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 577

Просто, думаю, я не смогу убить себя. Думаю, что должен искупить вину и заплатить за преступления. И, в конце концов, я не из тех, кто совершает самоубийство. Так что завтра утром я сдамся полиции.

Я оставляю признание на столе, выключаю свет, возвращаюсь в кровать. Чувствую себя очень спокойно. Я знаю, что теперь точно усну.

14

Я сплю как убитый. Просыпаюсь свежим, отдохнувшим, голодным как волк. Я не заказывал на ресепшен услугу «звонок-будильник», так что спал, пока не выспался. На часах 9:27. Настоящая роскошь – обычно я встаю в семь тридцать. Мне приходилось вставать в семь тридцать, чтобы успеть на работу, и я делал это так много лет, что привычка осталась.

Я принимаю душ, задернув занавеску лишь наполовину, что гораздо удобнее, но пол при этом сильно намокает. Уверен, такое случалось и раньше.

На улице все еще идет дождь из низкого серовато-белого неба. Сегодня он не прекратится. Я кладу дорожную сумку с люгером в машину, затем приседаю под защитой навеса, чтобы осмотреть переднюю часть «Вояджера».

Стекло над левым габаритным огнем отсутствует, как и хромированный ободок вокруг фары, но сама фара, кажется, цела. На левой передней части кузова есть вмятины. Если где-то на машине и была кровь, дождь ее смыл.

Я возвращаюсь в номер в последний раз, чтобы проверить, не забыл ли что-нибудь, и тут вижу лист бумаги на столе. Из памяти совершенно стерлось, что в ночной истерике и помутнении я набросал признание. Ого, а я ведь чуть не оставил его здесь.

Я сажусь за стол и читаю то, что написал прошлой ночью, и ужасный страх снова подползает ко мне. Как же жутко я себя чувствовал по возвращении. Напряженный, тревожный, испуганный, неспособный заснуть. Я рад, что это признание позволило мне отключиться на какое-то время.

Прошлой ночью мои чувства были искренними. Все казалось таким безнадежным. С первым, Эверли, обошлось, но оба последующих убийства оказались абсолютными катастрофами. Я не привык к такого рода вызовам, и мне было бы достаточно трудно, даже если бы удалось исполнить задуманное гладко и чисто. Но две жуткие истории подряд действительно сломили меня.

Отныне мне нужно быть осторожнее и терпеливее. Прежде чем действовать, я должен быть уверен, что обстоятельства складываются удачно.

Я сочувствую себе из прошлой ночи. Тому парню, что в отчаянии писал эти слова и извинялся перед жертвами. Я бы и сейчас извинился перед ними, если бы мог. Я бы оставил их в покое, если бы мог.

Я беру признание с собой, кладу в карман. Позже я сожгу его в другом месте.

Мне не нужно возвращаться через Личгейт, и это хорошо. Я направляюсь на юг, в сторону Ютики, по трассе № 8, и по дороге думаю о повреждениях на машине. Мне нужно ее починить. Мне нужно заполнить отчет для страховой компании, хотя я не уверен, что ущерб превысит франшизу. Мне нужно придумать объяснение для Марджори.

И в то же время я должен помнить, что полиция будет искать эту машину. Даже если они не назовут это убийством – а я не знаю, могут ли они определить, что тело переехали более одного раза, – но даже если они не назовут это убийством, даже если это просто наезд и оставление места происшествия, это все равно причинение смерти по неосторожности, и они будут искать машину.

Что у них есть? Вероятно, следы протектора. Стекло от габаритного огня. Ободок от фары. Одна или все эти улики подскажут марку и модель автомобиля. Полицейские будут знать, что ищут «Плимут-Вояджер» с такими-то конкретными повреждениями на левой передней части. Я не видел, чтобы краска облупилась, так что, вероятно, у них нет данных о цвете.

На дорогах много машин вроде моей, но лишь некоторые подойдут под описание. К счастью, фара все еще работает. Из-за дождя и яркого ближнего света любому проезжающему полицейскому будет трудно разглядеть мелкие вмятины на передней части машины. Я должен отвести подозрения, пока не починю ее, и догадываюсь, как это сделать.

Я сказал Марджори, что отправляюсь на собеседование в Бингемтон, так что мне нужно подождать, пока не окажусь достаточно далеко на юге, и проследовать маршрутом, подходящим для подобной деловой поездки. Затем благодаря дождю я решу проблему со вмятинами.

Шанс выпадает только после полудня, неподалеку от Кингстона, Нью-Йорк, где мне предстоит пересечь реку Гудзон. Я давно миновал Ютику и, хоть и умираю от голода, еду на юг еще довольно долго, почти до полудня, прежде чем остановиться в закусочной и заказать то, что называется ланчем, а я назвал бы завтраком. Отправляясь перекусить, ставлю «Вояджер» так, чтобы никто не мог случайно увидеть его переднюю часть.

Позавтракав ланчем, я еду дальше на юг, через Онеонту, где сворачиваю на юго-запад по государственной трассе № 28 через Катскильские горы – извилистую холмистую дорогу, в основном всего с двумя полосами. В одном городке на этом пути мне и выпадает шанс.

Впереди слева находится лесопилка, а рядом с ней перпендикулярно дороге припарковано несколько машин. Оттуда задним ходом внезапно выезжает пикап – слишком быстро и слишком далеко. Водитель явно не смотрит на дорогу. Я мог бы избежать столкновения, если бы притормозил или выехал на обочину, но не делаю ни того ни другого. Я вжимаю газ и врезаюсь в пикап – левой передней частью машины в его левый бок возле заднего колеса.

Пикап заносит на мокрой дороге, он зацепляет мой бампер и увлекает «Вояджер» за собой, и мы оказываемся прямо у дороги перед лесопилкой. Я борюсь с рулем, выкатываюсь на правую обочину и останавливаюсь. Выключаю зажигание и выбираюсь из машины.

Трое мужчин в макинтошах, заслышав шум аварии, выходят из здания лесопилки. Водитель пикапа, тощий паренек лет двадцати с небольшим, в спортивной куртке «Нью-Йорк Джайентс» и бейсболке задом наперед, сидит в кабине, оглушенный шоком. Двигатель заглох, правая рука все еще сжимает руль, а из радио несется кантри. В кузове пикапа лежит дюжина досок и ведро шпаклевки.

Я перехожу дорогу и встречаюсь с тремя мужчинами в макинтошах. Я говорю, стараясь казаться столь же ошеломленным, как и парень:

– Вы это видели?

– Я слышал, – говорит один из них. – Мне и того хватило.

– Он выехал, – говорю я и качаю головой, показывая туда-сюда. – Он внезапно выскочил на дорогу. Я ехал туда, я был вон там.

Один из мужчин в макинтошах просит парня выключить зажигание, тот слушается, и музыка умолкает. Другой говорит мне:

– Надо бы вызвать копов.

– Он просто выскочил, – повторяю я.

Все согласны, что я не виноват. Даже тот парень знает, что это его вина, – так резко вылететь на дорогу, не посмотрев по сторонам, да еще и с оглушительно громкой музыкой.

Полиция штата относится ко мне со спокойной учтивостью, предназначенной для невинных жертв, а к парню – с холодной эффективностью, предназначенной для придурков. Они записывают данные всех присутствующих – в том числе имена и телефоны троих мужчин в макинтошах на случай, если потребуются свидетели, – и заверяют меня, что пришлют копию протокола о ДТП для моей страховой компании.

Я благодарю всех за помощь и наконец возвращаюсь в машину, которая пока на ходу, хотя и издает дребезжащие звуки, и еду дальше. Добравшись до Кингстона, я останавливаюсь в маленьком районном баре, почти пустом в это время дня, чтобы выпить пива и успокоить нервы.

Когда я выхожу, полицейский из Кингстона осматривает повреждения на передней части «Вояджера», припаркованного у обочины возле входа в бар. Теперь эти повреждения серьезнее, чем были. Он спрашивает, моя ли это машина, и я говорю «да». Он просит показать водительские права, и я показываю. Взяв их, он интересуется:

– Не скажете, когда это случилось?

– Примерно полчаса назад, – отвечаю я, – миль за десять отсюда, на трассе № 28. Я как раз успокаивал нервы пивом.

Он расспрашивает меня о подробностях аварии, затем просит подождать, пока позвонит, и я говорю, что в таком случае, пожалуй, выпью еще пива.