"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 567

Несколько лет назад, как выяснилось, руководство «Аркадии» пришло к выводу, что не стоит и дальше полагаться на удачу в табачной промышленности, и они начали искать другую область для диверсификации. Область, которую они нашли, к моему изумлению, оказалась связана с той самой специализированной полимерной бумагой, над которой я работал последние шестнадцать лет!

Автор статьи писал, что, вместо того чтобы конкурировать с фабриками, уже работающими в этой сфере и считающими, что у них есть превосходный продукт и новейшие методы производства (ошибка: это была в точности та система, что мы установили в «Халсионе» еще в девяносто первом), «Аркадия» решила покорять зарубежные рынки. Благодаря НАФТА на связь вышли мексиканские производители, которые оказались в восторге от продукции и могли себе ее позволить. А заполучив клиентов в Мексике, шефы «Аркадии» обратили взор дальше на юг и теперь сотрудничали с компаниями по всей Южной Америке.

Это была настоящая история успеха, одна из немногих в наши дни, и читать о ней было очень горько и сладко одновременно. Но особенно меня заинтересовало краткое интервью с неким Аптоном Фэллоном, менеджером производственной линии. Фэллон, которого все знали по второму имени, Ральф, отвечал на вопросы о технологических процессах и своем прошлом; он работал в «Аркадии» все это время, начав почти тридцать лет назад за станком в цеху табачной бумаги, по-видимому, сразу после школы.

Аптон «Ральф» Фэллон занимал мою должность. Я прочитал статью, перечитал ее, и у меня не осталось сомнений. Он занимал мою должность, и в честном соревновании ее получил бы я, а не он. Конечно, в статье было не так много информации о нем, как было бы в резюме – этому ублюдку не нужно было резюме, он уже занял мое место, – но сказанного и подразумеваемого было достаточно, чтобы составить ясное представление, и я был лучше него. Я это знал. Это было очевидно. И все же он занимал мою должность.

Я не мог не помечтать о ней. Если бы, скажем, Фэллона уволили за пьянство или за адюльтер с работницей цеха? Если бы он заболел какой-нибудь изнурительной болезнью вроде рассеянного склероза и вынужден был оставить работу? Если бы он умер…

А почему бы и нет? Люди умирают постоянно. Автомобильные аварии, сердечные приступы, пожары из-за керосиновых обогревателей, инсульты…

Что, если бы он умер или просто слег? Разве в «Аркадии» не были бы рады увидеть меня, гораздо более квалифицированного для этой самой должности?

Я мог бы убить его, если бы это было необходимо.

Я подумал об этом скорее как о гиперболе. Но потом подумал об этом снова и задался вопросом: а может, я все же не преувеличиваю? Я осознавал, насколько плоха моя ситуация, понимал, насколько маловероятно, что дела улучшатся, знал, что положение станет еще более отчаянным, знал, сколько стоит учеба Бетси в колледже и сколько будет стоить учеба Билли, заканчивающего школу в этом году. Я знал, каковы мои расходы, знал, что доходов не предвидится, и теперь увидел того единственного человека, который стоял между мной и безопасностью. Аптона «Ральфа» Фэллона.

Разве я не мог бы убить его? Я имею в виду, серьезно. В целях самообороны, в самом деле. Ради семьи, нашего быта, ипотеки, будущего, меня самого – всей моей жизни. Это самозащита. Я не знаю этого человека, он для меня ничто. Если честно, в этом интервью он производит впечатление придурка. Если альтернатива – отчаяние, поражение, изматывающая нищета и ужас, сковывающий всех нас, Марджори, Бетси, Билли и меня, почему мне нельзя убить его, этого сукиного сына? Как я могу не убить его, учитывая, что поставлено на карту?

Аркадия. Аркадия, Нью-Йорк. Я нашел ее в дорожном атласе, и она оказалась так близко. Это было похоже на знак. Не дальше пятидесяти миль отсюда, прямо за границей штата. Такое расстояние можно преодолевать по пути на работу, мне даже не пришлось бы переезжать.

Журнал «Палп» и дорожный атлас раскрыты на моем столе. Тишина в доме, дети на учебе, и этот день – один из тех, когда Марджори в офисе доктора Карни. Грезы.

Именно тогда я впервые вспомнил о люгере, лежавшем на дне отцовского сундука. Именно тогда я впервые представил, как направляю пистолет на человека и нажимаю на спусковой крючок.

Смог бы я это сделать? Смог бы я убить человека? Но люди делают такое каждый день, по куда менее веским причинам. Почему я не смог бы, когда ставки так высоки? Моя жизнь. Ставки не могут быть выше.

Грезы. Я бы поехал в Аркадию, штат Нью-Йорк, с люгером на соседнем сиденье. Нашел бы фабрику и Фэллона – у меня нет его фотографии, ее не напечатали в «Палп», но это решаемо, мы же просто грезим, – нашел бы его, проследил за ним, дождался бы возможности и убил его. И подал бы заявку на его должность.

И здесь мои грезы рушились, рассыпались в прах у ног. Удовольствие вновь сменялось отчаянием. Потому что я знал, что произойдет дальше, если реальность последует за моими мечтами, если Аптон «Ральф» Фэллон действительно освободит ту должность – по своей воле или по моей.

Конечно, я лучше него. В любом состязании между нами работа по праву стала бы моей, без всяких сомнений. Но мы не соревнуемся и никогда не будем. Соревнование, как только Фэллон будет устранен, развернется между мной и той стопкой резюме.

Кто-то другой получит мою работу.

Я снова просмотрел стопку, отбирая кандидатов, которых боялся, и в тот первый раз был настолько пессимистичен, что отложил более пятидесяти анкет – эти соискатели превосходили меня и наверняка бы получили работу в «Аркадии». Что, конечно, было ошибкой, преувеличением их достоинств и недооценкой своих – за меня думало всего лишь уныние. Но проблема оставалась неразрешимой. И реальной.

Мне стало так тошно к тому моменту, что я не мог больше оставаться в кабинете. Я вышел из дома и, чтобы убить время, принялся разбирать хлам в гараже – как только мы продали «Сивик», место, которое он занимал, тут же начало заполняться барахлом, – но мыслями продолжал возвращаться к Аптону «Ральфу» Фэллону, сытому и довольному, гордому и уверенному. Занимающему мою должность.

Я не мог заснуть той ночью. Я лежал в постели рядом с Марджори, размышляя, скорбя, испытывая фрустрацию, и лишь когда первые лучи солнца очертили оконные рамы, я наконец погрузился в сон, полный тревожных сновидений, ужасов в духе Босха. Я рад, что не помню своих кошмаров; их отголосков и так достаточно.

Но в конце концов я погрузился в сон, и когда три часа спустя пробудился с холодным рассудком, то знал, что делать.

7

Четверг. Я выезжаю в четверть девятого утра, сказав Марджори, что мне нужно кое-что доделать после собеседования во вторник в Олбани и что сегодня вечером я, возможно, вернусь домой поздно.

Собеседование. Что ж, конечно, я не получил ту работу, мне так и не суждено постичь все тонкости производства этикеток для консервных банок, так что я снова направляюсь в Лонгхолм.

Я не получил ту работу и не ожидал, что получу. Просто еще одно провальное собеседование. Но все же непохожее на предыдущие. Это было первое собеседование, на которое я отправился с новой тетивой в луке – с этим планом (если я смогу заставить всю эту сложную штуку работать и не растеряю решимость), и, как следствие, взглянул на происходящее иначе. Я вел себя более бесстрастно, вот в чем дело. Я увидел ситуацию со стороны.

И увиденное лишь усилило мое отчаяние. Я понял, что Бёрк Девор, этот Бёрк Девор, человек, которым я стал за полвека жизни, недружелюбен.

Нет, я не какой-то злобный мизантроп. Я просто недостаточно дружелюбен. В молодости, в школе, а потом в армии, я всегда мог приложить усилия, чтобы стать частью компании, но это никогда не было для меня по-настоящему естественным. За те четыре года, что я провел в разъездах, предлагая компаниям промышленную бумагу «Грин Вэлли», я действительно научился быть продавцом – улыбчивым, веселым, пожимающим руки, хлопающим по плечу, убеждающим собеседников, что рад их видеть, – но мне это всегда давалось с трудом.