"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 566

Следующий за домом Рикса участок, в стороне, куда я теперь направляюсь, – пустое поле, заросшее кустарником и низкими соснами, с табличкой «Продается» на столбе у дороги: белые буквы на красном фоне, телефон добавлен черным маркером. За ним – еще один дом, похожий на дом Э. Дж. Р., построенный примерно в то же время, вероятно, тем же застройщиком. За годы к нему прилепили несколько дополнительных комнат, в какой-то момент подновили штукатуркой вместо алюминия и покрасили в цвет кабачка. На некошеном газоне стоит большая металлическая табличка местного агента по недвижимости – «Продается», и у участка заброшенный вид, словно семья уехала жить в дом поменьше, подешевле и поближе к управлению социального обеспечения.

Я поворачиваю на подъездную дорожку покинутого дома, немного сдаю назад и останавливаюсь. Отсюда хороший вид на участок Э. Дж. Р. за выставленным на продажу полем. Я постарался не загораживать «Вояджером» табличку «Продается»: пусть редкие прохожие думают, что я жду агента.

Неплохо было бы перекусить, но я не хочу прерывать дежурство – вдруг удастся закончить работу сегодня? В воображении я вижу, как к дому 7911 подъезжает автомобиль, из него выходит мужчина, направляется к почтовому ящику, я приближаюсь – и все кончено.

Забирает ли он почту, еще сидя за рулем? Заезжает ли в гараж, прежде чем выйти из машины? И сразу ли закрывает гаражную дверь? Иду ли я за ним с люгером в руке или под курткой?

Я могу только гадать. И ждать. Когда придет время, я пойму, как действовать.

Минуют три часа, ничего не происходит, а я уже едва терплю голод. Возможно, я без работы и в отчаянии, но все еще не привык пропускать обед. И все же меня гложет мысль, что, если я покину свой пост, Э. Дж. Р. появится тут же и благополучно скроется в доме до моего возвращения.

Двадцать минут четвертого. Серый минивэн «Виндстар», очень похожий на мой «Вояджер», медленно проезжает мимо, и я вижу, что полная женщина средних лет за рулем смотрит на меня с ненавистью. Просто с ненавистью. Я моргаю, не понимая ее враждебности. Она проезжает дальше, затем останавливается у почтового ящика – того самого, перед домом Э. Дж. Р. Это миссис Рикс?

Похоже на то. Я вижу, как она перебирается на правый край сиденья «Виндстара», открывает почтовый ящик, забирает письма. Затем заезжает в гараж, и дверь опускается.

Итак. Вполне возможно, она вовсе не проявляла враждебности, а просто внимательно меня разглядывала. Если, как я надеюсь, она предположила, что я потенциальный покупатель, ждущий риелтора, то просто хмуро изучала меня как возможного соседа.

Но вопрос в том, где ее муж? Она закрыла гараж, значит, не ждет, что он приедет в ближайшее время. Может, он все это время был дома? Например, он болен, подхватил весеннюю простуду.

Или, может, он на собеседовании и не вернется еще пару дней.

Уже поздно. Я очень голоден, и мне еще нужно успеть в торговый центр, чтобы забрать Марджори в шесть. Теперь я вижу, что сегодня здесь ничего не случится. День прошел впустую.

Я не могу позволить себе слишком много таких бесполезных дней. Всю эту операцию следует провести как можно быстрее и чище, без небрежности и лишнего риска. Покончить со всем, пока условия не изменились. И все же сегодня здесь ничего не случится.

Что теперь? Как ни странно, завтра у меня собеседование в Олбани, в компании, которая специализируется на этикетках для жестяных банок. Я не особо надеюсь на успех, поскольку это вне моей специализации, и уж наверняка за последние годы сократили немало экспертов по этикеткам. Но кто знает? Может, и повезет.

Что ж, если так и случится, я больше не появлюсь здесь, на Беркшир-Уэй, верно? И Э. Дж. Р. так никогда и не узнает, какой же он счастливчик.

Но если не повезет, что тогда? Я не смогу продолжить в среду – это второй рабочий день Марджори у доктора Карни, и в следующий раз мне лучше уехать из дома гораздо раньше. Очевидно, почту доставили до того, как я наведался сюда.

Значит, в четверг. Я вернусь в четверг. Если, конечно, к четвергу уже не стану экспертом по этикеткам для жестяных банок.

6

Когда я впервые получил в руки кипу резюме – и они продолжали поступать, – то почувствовал, как теперь понимаю, некое триумфальное ощущение власти. Я провел этих людей, своих конкурентов, выведал их секреты. А они даже не догадывались, кто скрывается за номером почтового ящика, не знали, что я есть, что таюсь в темноте, наблюдаю за ними. Я был подобен скряге, сгорбившемуся над золотом – папками с резюме в кабинете; я торжествовал втайне даже от Марджори, никто не ведал о власти, что была в моих руках, никто не знал о трюке, который я провернул.

Но та первоначальная эйфория неизбежно должна была рассеяться, оставив после себя лишь вопросы. Так и случилось. Что я буду делать со всей этой грудой? Чем в конечном счете эти резюме помогут мне? Или они просто лишат меня последней надежды, когда, читая одно за другим, я буду понимать, что их составители подходят для работы чуть лучше, чем я. Только посмотрите на всех этих людей, достойных, состоявшихся, готовых работать. Посмотрите, как их много, и посмотрите, как мало должностей, которые они стремятся получить.

Так тайная радость от собственной изобретательности сменилась столь же тайным разочарованием. Я, возможно, сдался бы тогда, бросил бы все – это было, конечно, до возникновения моего нынешнего плана – и, вероятно, отказался бы от всякой надежды найти работу и удержаться на прежнем уровне жизни. Я, возможно, погрузился бы в отчаяние, будь у меня выбор.

Но его не было. Не было тогда и нет сейчас. Я продолжал двигаться к цели лишь потому, что не оставалось ничего другого. И кто знает, многие ли из тех, чьи резюме лежат передо мной, находятся в том же состоянии? Они продолжают эту безнадежную борьбу, но лишь потому, что нет иного выхода. Мы в этом подобны акулам: если перестанем плыть, то просто утонем.

Самоубийство не вариант, я не рассматривал его ни на секунду, хотя знаю, что некоторые безработные думали о нем, а некоторые и совершили. (Мир, в котором мы живем, начался пятнадцать лет назад, когда уволили всех авиадиспетчеров, и по их рядам прокатилась волна самоубийств, вероятно, потому, что они чувствовали себя более одинокими, чем мы сейчас.) Но я не хочу убивать себя, не хочу останавливаться. Я хочу продолжать, даже когда продолжать невозможно. В этом вся суть.

Так или иначе, я чувствовал себя настолько подавленным, насколько это вообще возможно, мне было очень трудно собрать достаточно энергии, чтобы разослать собственное резюме. Но как раз тогда одна статья в «Палп» привлекла мое внимание и заставила мозг снова работать.

Это была очередная статья о мимолетном успехе в нашей увлекательной индустрии. Когда я работал в «Халсионе», то лишь закатывал глаза, натыкаясь на подобные заметки, но теперь читал их медленно и внимательно, даже подчеркивая отдельные умные фразы; мне нужно было оставаться в курсе дел в отрасли. Никогда не позволяй себе стать человеком вчерашнего дня – это одно из основных правил.

Итак, эта конкретная статья в «Палп» была посвящена новому методу производства на заводе в штате Нью-Йорк, в городе Аркадия. Компания «Аркадия Процессинг» была стопроцентной дочерней компанией одного из крупнейших производителей бумаги в Америке, одной из тех фирм, что зарабатывают миллионы на туалетной бумаге и салфетках. Но сама «Аркадия» была историей успеха, поэтому владельцы оставили ее в покое.

Бо́льшую часть века «Аркадия» специализировалась на производстве сигаретной бумаги из табачных отходов – обрезков и стеблей, оставшихся после изготовления сигарет. В начале двадцатого века были разработаны различные способы обработки этого материала – это сложно, потому что табачные волокна очень короткие, – и полученная бумага изначально применялась для укрепления кончика сигар, чтобы их можно было кусать. Позже один из сортов этой бумаги стали отбеливать и насыщать воздухом, чтобы использовать в качестве обертки для обычных сигарет, и именно этот продукт выпускала «Аркадия».