"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 549
? – 5 июня 2018
Всегда будем помнить Дэвида Кэмпбелла, владельца гостиницы, коллегу и друга.
Он боролся за жизнь, но все же уснул вечным сном…
Кажется, что у меня выбили землю из-под ног и теперь я парю где-то в вышине, страшась того, что в любую минуту могу камнем рухнуть вниз. Я хватаюсь за край матраса, но при этом совсем не ощущаю его грубой ткани. Я вообще ничего не ощущаю. Сердце замерло в груди, не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Зачем Кристин написала некролог Дэвида и что значит «он боролся за жизнь»? Она же пыталась его спасти. Или нет?
На ватных ногах я поднимаюсь с кровати, затем пододвигаю к себе стоящий рядом рюкзак и запускаю руку внутрь. Что еще скрывает Кристин?
Звук приближающихся голосов приводит меня в ужас.
Бросив книгу обратно в рюкзак, я мигом вылетаю из номера и трясущимися руками поворачиваю ключ в замке. Мой пульс зашкаливает. Я уже собираюсь бежать к себе, но прежде, чем успеваю сделать хоть шаг, на лестнице появляется Кристин.
Вечная память
Памяти
Дорогого Стэна Эрика Холлоуэя
Уснуть.
Мы так жаждем уснуть, погрузиться в блаженную темноту, которая примет нас в свои объятия и спрячет от мирских тревог. Жизнь – мýка, сон – избавление от нее. Колыбель, в которую мы возвращаемся, когда тело начинает нас подводить, а разум устает от тягот. Иногда мы пытаемся бороться. Сопротивляемся, чтобы не уснуть. Чувство вины или излишняя привязанность удерживают нас на этой земле, и мы слишком боимся неизвестности.
В двадцать пять я впервые помогла человеку уснуть. Ее звали Эйлин Катерберт, ей было восемьдесят семь. Она попала в нашу больницу из дома престарелых после перенесенного инсульта, и за те два дня, что она находилась в реанимации, ее так никто и не навестил. В медицинской карточке ближайшим родственником Эйлин значилась женщина по имени Миллисент Уайт, менеджер дома престарелых «Солнечный свет». То есть человек, указанный как ее родня, на самом деле был ей совсем чужим? Сама мысль об этом расстроила меня до глубины души. Я не обнаружила у Эйлин обручального кольца. Дети, если они вообще у нее были, уже явно перестали считать мать неотъемлемой частью своей жизни, или же она и вовсе пережила их самих. Вернувшись домой после смены, я все думала об этой пациентке. Что ждет Эйлин после выписки? Половина тела у нее парализована. Она больше не сможет самостоятельно есть, не сможет говорить и наверняка не сможет ходить. Мы обрекаем ее на неполноценную жизнь, и это ужасно. Животное в таком состоянии уже давно усыпили бы, чтобы оно зря не мучилось.
На следующий день, придя на работу, я взяла Эйлин за руку, погладила ее по поредевшим седым волосам на розовой шелушащейся голове и пообещала помочь. Она посмотрела на меня тусклым взглядом своих голубых глаз, и уголок ее перекошенного рта безобразно скривился. Сомнений быть не могло. Она хотела уснуть.
В том, как Эйлин Катерберт опустила веки и отправилась в блаженные объятия небытия, было что-то прекрасное. Мне посчастливилось увидеть ее последний вздох. Сказав ей не сопротивляться сну, я взяла ее за руку так же, как много лет назад взяла за руку свою маму. В ту минуту, когда грудь Эйлин опустилась в последний раз, а рука, лежащая в моей ладони, совсем ослабла, я почувствовала, что меня переполняет любовь.
Чем дальше, тем сложнее мне становилось помогать людям уснуть, но я продолжала делать это несмотря ни на что. Продолжала в память о маме, ведь она так много вытерпела прежде, чем найти утешение во сне. Я помогла матери, которая выжила в автомобильной аварии, но потеряла свое дитя, поскорее встретиться с ним снова. Помогла пострадавшей от кислоты женщине забыть о боли и изуродованном теле. Помогла красноносому старичку, чьим лучшим другом была кружка эля.
Нет, я не ангел милосердия. Я скверный человек со своими недостатками, но мне не чужды сострадание и участие. А еще я очень целеустремленная. Это мое самое сильное качество.
47
Кристин не проходит в коридор. Продолжая стоять в тени лестницы, она быстро переводит взгляд с двери своего номера на зажатый в моей руке служебный ключ, затем на меня. Приветливая улыбка, с которой она обычно обращалась ко мне, исчезла с ее губ, превратив их в тонкую линию. За линзами очков в металлической оправе видны холодные как сталь, прищуренные глаза.
Не могу вдохнуть. Не могу вымолвить ни слова. Не могу пошевелиться. Меня накрывает волна невообразимого животного ужаса, и, хотя внутренний голос кричит мне «Беги!», я по-прежнему стою как вкопанная.
Подходя ближе, Кристин выдавливает из себя улыбку, совершенно не сочетающуюся с ожесточенным выражением ее лица.
– Анна, все хорошо? Вы как будто привидение увидели.
Кристин знает, что я зашла в ее номер и обнаружила ту самую книгу. Она улыбается, но за ее фальшивыми любезностями скрывается ярость. Я должна ответить ей, должна закричать, сделать хоть что-нибудь, но в голове лишь белый шум.
– Анна?
Она делает еще один шаг, сокращая расстояние между нами. Я не знаю, кто она на самом деле. Раньше я считала ее чудесной, заботливой женщиной, но сейчас вижу перед собой чудовище, которое зациклилось на сне и смерти. Это она стала следить за мной после аварии, она писала мне жуткие послания со словом «уснуть», она пыталась подстроить мою смерть. Мне хочется разреветься и прокричать: «Почему? Почему вы это делаете? Почему вы преследуете меня?»
– Анна? Кристин? – С лестницы вдруг доносится мужской голос, и я чуть не подпрыгиваю от неожиданности. Кристин оборачивается, чтобы узнать, кто нас зовет. Опершись рукой о стену, Джо смотрит на меня со скучающим видом. – Скоро будет это ваше собрание? Фиона говорит, что ужин уже готов.
Собрание? До меня не сразу доходит, о чем он, но потом я все же вспоминаю, что с помощью этой уловки хотела задержать постояльцев внизу.
– Ужин? – восторженно переспрашивает Кристин. – Не знаю, как вы, Анна, а я так хочу есть, что слона бы съела. Мы же можем немного отложить наше собрание?
В ее поведении происходит разительная перемена. Лицо добреет, голос смягчается, и она снова становится собой – вернее, той Кристин, которой хочет казаться.
– Анна? – обращается ко мне Джо. – Это же возможно?
– Я… э-э-эм… – Нахмурившись, он ждет, пока я подберу нужные слова. – Я… да, вполне. Джо, можно вас на минутку, пожалуйста?
Обойдя Кристин, я спешу к нему по коридору. Когда я подхожу, то вижу, как он хмурит брови еще сильнее, а его взгляд мечется между мной и Кристин.
– Я только возьму шарф и спущусь, – говорит она, доставая из кармана ключ.
Джо уже начинает идти вниз по лестнице, но тут Кристин заходит в номер, и я цепенею. Она наклоняется и поднимает с пола маленький листок. Кровь застывает у меня в жилах. Некролог Дэвида. Я не положила его обратно в книгу.
– Анна? – окликает меня Джо в тот момент, когда Кристин резко оборачивается и вонзает в меня свой холодный, колючий взгляд. – Анна, вы идете или как?
Мы спускаемся на первый этаж, и у меня больше не получается сдерживать слезы. Пока я, хватаясь за перила, зажимаю рот рукой в попытке подавить рыдания, Джо остается лишь неловко стоять рядом.
– Что случилось? – спрашивает он. – В чем дело?
Я мельком смотрю наверх, в ужасе от того, что Кристин может в любой момент вернуться к нам. За закрытой дверью гостиной слышатся тихие голоса, из столовой доносится звон расставляемой по столам посуды.