"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 543

– Доктор не говорил, когда тебя выпишут? – интересуется мама.

Мо вздыхает. Он не может винить маму за то, что она задает этот вопрос всякий раз, когда приходит к нему. Он и сам каждый день спрашивает об этом своего врача, но пока не добился ничего, кроме «может быть, через несколько месяцев».

– Нет, – отвечает он маме. – Еще не говорил.

– В правой ноге ничего нового не чувствуешь? – обращается к нему отец. – В прошлый раз ты сказал, что у тебя получается немного напрягать мышцу бедра.

Для Мохаммеда это открытие стало единственным лучиком надежды во мраке неизвестности.

– Мышца по-прежнему напрягается, но ногами я пошевелить так и не могу.

– Ты видел новости? – Мама кивает в сторону телевизора, висящего напротив.

Не в силах ответить, Мохаммед лишь кивает. Когда новости запестрели заголовками о Стиве, а в эфире показали кадры его задержания, Мо стало дурно. На секунду он с ужасом подумал, что жертвой покушения стала Анна, и даже почувствовал своего рода облегчение, узнав, о ком идет речь на самом деле. Слушая новостной сюжет, он вспоминал, как сидевший у его постели Лэнг рассуждал о несправедливости приговора, о том, что, если бы Донна зашла в первый попавшийся магазин и зарезала там двух человек, она провела бы в тюрьме всю оставшуюся жизнь, а не какие-то жалкие два года. Стив говорил, что сон нельзя считать оправданием ее халатности, ведь огромная фура, как и нож, может послужить оружием. Лежа на больничных подушках и сочувственно мыча, Мо и представить не мог, что Стив Лэнг не изливал душу в попытке смириться с гибелью сына, – нет, он планировал убийство.

Мохаммед закрывает глаза, и из-под его ресниц к уху скатывается одинокая слезинка.

– Мо? – Мама крепче сжимает его руку. – Милый, скажи что-нибудь. Что с тобой?

Он отворачивается. Ему не хочется говорить об этом, но чувство вины гложет его, обжигает нутро.

– Я ничем не лучше Стива, – шепчет он.

– Что, прости?

– Она спросила меня… – Мо набирает воздуха в грудь. – Она спросила меня, не хочу ли я поговорить с Анной.

– О ком ты, милый? Кто тебя спросил?

Мо слышит мамин вопрос, но ответить на него сейчас не может. Если он сию же минуту не расскажет об этом, муки совести так и будут жечь его душу, вынуждая его чувствовать себя самым мерзким человеком на земле.

– Она думала, я захочу поговорить с Анной, но я сказал, что не желаю ее видеть, что авария произошла по ее вине, и я был бы рад… – Мама молчит, но Мо слышит, как она напряженно затаила дыхание. – …и я был бы рад, если бы она умерла.

42

В домике тесно и темно, но, когда я нажимаю на выключатель, от тусклого света одиноко свисающей с потолка лампочки лучше не становится. Кухонная мебель наверняка раньше была белой или кремовой, но теперь пожелтела то ли от времени, то ли от табачного дыма, а краска на ней потрескалась и местами облупилась. Посередине стоит деревянный стол. На столе вазочка со сморщенными яблоками, книга о птицах Британских островов, блокнот, ручка и стопка писем. Я беру лежащий сверху конверт. Письмо мистеру Гордону Броуди из «Банка Шотландии» – извещение о том, что срок действия его сберегательного счета на сумму две тысячи триста шестьдесят семь фунтов стерлингов подошел к концу. У раковины, на сушилке для посуды стоят кружка, миска, тарелка, еще какая-то посуда, а в холодильнике – бутылка уже давно просроченного молока, кусочек сливочного масла, сыр и заветренная ветчина. Все. В этой маленькой кухне нет никаких личных вещей – ни милых безделушек для дома, ни фотографий. Как будто хозяин не испытывает любви к своему жилищу. Я осторожно касаюсь чайника. Холодный. Вокруг ничего подозрительного, только дверца одного из шкафчиков слегка приоткрыта. Я сажусь на корточки и заглядываю внутрь: консервы с супом, бобами и карри с курицей и помидорами. Крышки банок серые от пыли. На полке мне бросаются в глаза шесть кружков. Судя по тому, что внутри кружков совсем нет пыли, консервы забрали недавно.

– Тревор?

Я толкаю тяжелую деревянную дверь, которая, как мне кажется, должна вести в гостиную или что-то вроде того, прислушиваюсь и только после этого прохожу дальше. Комната в таком же запущенном состоянии, как и кухня. Телевизор, покрытый толстым слоем пыли, видавший виды зеленый продавленный диван и ковер, который точно пора пропылесосить. Я провожу рукой по задней поверхности телевизора. Холодная. Если Тревор и был здесь, то надолго не задержался. Думаю, что с тех пор, как Гордон уехал, в домике вообще никого не было. Получается, мое предположение о том, что следящий за мной человек не постоялец отеля, с треском провалилось. Даже не знаю, радоваться ли мне или сокрушаться.

Вдруг снаружи до меня доносится еле слышный голос Фионы:

– Анна, все в порядке?

– Да!

Я прохожу кухню насквозь и возвращаюсь в туалет, к открытому окну.

– Нашли что-нибудь?

Она стоит, положив локти на белую оконную раму. Кажется, ей очень хочется влезть ко мне.

– Похоже, Тревор взял с собой несколько банок консервов, но все остальное нетронуто. А, вот еще. – Я показываю на пустой держатель для туалетной бумаги. – Видимо, он прихватил и бумагу. Пойду проверю второй этаж.

Фиона как-то странно смотрит на меня и натянуто улыбается:

– Удачи.

Я медленно поднимаюсь по шаткой деревянной лестнице, держась за перила и проверяя на прочность каждую новую ступеньку. Несколько кнопок, фиксирующих потертую ковровую дорожку, уже выскочило, и она скользит у меня под ногами. Оказавшись на тесной лестничной площадке, я вижу перед собой три двери и распахиваю одну из них. За ней – маленькая ванная с заплесневелой шторкой для душа и раковиной, перепачканной засохшей зубной пастой.

Я толкаю ногой вторую дверь, но она не поддается.

– Тревор?

Собравшись с духом, поворачиваю дверную ручку.

Однако в комнате Тревора нет. Внутри двуспальная кровать, накрытая светло-голубым одеялом, прикроватная тумбочка с лампой, забытая на старом дубовом комоде расческа и шкаф из сосны. Я уже собираюсь проверить третью комнату, но тут слышу странный звук и резко оборачиваюсь. Будто кто-то скребется. Сердце бешено колотится у меня в груди. Прислушиваюсь и понимаю, что звук, судя по всему, доносится с другого конца спальни, откуда-то из-за кровати.

– Тревор?

Я захожу обратно в спальню, пристально вглядываясь в пространство между комодом и кроватью. Неужели он притаился там, уткнувшись лицом в пол?

– Тревор, это Анна. Кэти рассказала, через что вам пришлось пройти, – говорю я, подходя к источнику звука.

На полу за кроватью никого нет. Не знаю, что я слышала, но это точно не…

Кто-то маленький, темный и пушистый выскакивает из-под комода и исчезает под кроватью. От неожиданности я вскрикиваю, мой пульс зашкаливает. Для крысы это животное слишком большое. Опустившись на колени, я заглядываю под кровать. В темноте горят два испуганных зеленых глаза.

Я протягиваю руку, но кот пятится к лежащему позади чемодану. Его шерсть встает дыбом.

– Не бойся, я тебя не обижу.

Я люблю кошек, хотя и не очень умею за ними ухаживать. Оставлять его здесь нельзя. Кто знает, как он тут оказался и когда ел последний раз? Кошачьих мисок на кухне я не заметила, однако было бы странно, если бы Гордон бросил своего любимца одного. Может, он рассчитывал вернуться раньше, но не смог из-за шторма?

– Ну иди сюда.

Я стараюсь говорить спокойно и ласково, но кот только забивается еще дальше под кровать. Ушибленная рука мешает лечь на живот, поэтому мне приходится повернуться на бок. Осторожно пытаясь дотянуться до кота здоровой рукой, я слышу за дверью скрип ступенек, а затем тяжелые шаги по деревянному полу. Я подаюсь назад, но не успеваю вылезти из-под кровати. Кто-то хватает меня за ногу.

– Анна? – Поняв, что это Фиона, я с облегчением выдыхаю. – Господи, что у вас тут происходит? Я услышала крик, захожу и вижу вас лежащей на полу.