"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 535

– Простите, Джо, – отвечаю я. – Большинство проголосовало за. Тревор останется в подсобке.

34

Я выхожу наружу и словно попадаю в самый эпицентр шторма. Ливень хлещет меня по лицу, а стремительные порывы ветра так и норовят впечатать в только что закрытую парадную дверь. Я пригибаюсь и обегаю гостиницу, пока наконец не останавливаюсь у двери, ведущей из подсобки на улицу. Задняя часть дома защищена от ударов стихии лучше, чем фасад, ведь сарайчики, садовые деревья и кусты закрывают ее от непогоды.

– Тревор?

Я тихонько толкаю кошачью дверцу, готовясь убрать руку на случай, если она вдруг захлопнется. Затем толкаю немного сильнее и открываю ее до конца. Стоя на коленях, я чувствую, как капли дождя просачиваются сквозь тонкую ткань моих джинсов и начинают холодить кожу. Внутри я вижу Тревора.

Он сидит спиной к двери на кухню, обхватив колени руками и опустив голову. Слышится тихий стон.

– Тревор, это Анна, администратор гостиницы. Хотела проверить, как вы.

Стон становится громче.

– Тревор, мне очень жаль, что так вышло, но мы не будем держать вас там вечно. Только до тех пор, пока вы не успокоитесь и не протрезвеете. Нельзя же громить все на своем пути и нападать на людей с кулаками.

Губы Тревора шевелятся, он что-то бормочет, но я не могу разобрать его слов.

– Можете повторить чуть погромче?

Я наклоняюсь, чтобы лучше его слышать.

Язык Тревора по-прежнему заплетается, но мне все же удается понять, что он говорит.

– Кто-то украл мое лекарство.

– Какое лекарство?

– Мое лекарство! – Он вскакивает на ноги и бросается ко мне. Кошачья дверца захлопывается, дверь начинает дрожать, когда Тревор наваливается на нее всем телом. – Откройте! – вопит он, дергая ручку вверх-вниз. – Выпустите меня! Выпустите!

Я отшатываюсь, надеясь, что дверь выдержит его напор. Мне очень хочется убежать, но я держу себя в руках. Просто стою и терпеливо жду.

Кажется, что это уже никогда не прекратится, но вот Тревор затихает, и я слышу лишь, как стучит по брусчатке дождь, воет ветер и бурлит в водосточном желобе вода. Я оборачиваюсь, срываю с куста ветку и пытаюсь открыть ей кошачью дверцу. Тревора нигде не видно. Он отошел от двери. Я наклоняюсь и смещаюсь чуть правее, чтобы получше рассмотреть левый угол комнаты, где стоят стиральные машины и сушилки, но тут ветка соскальзывает с дверцы, и она с грохотом захлопывается.

– Тревор! Скажите мне, что это за лекарство.

Я снова тянусь к дверце, но резко отдергиваю руку, испугавшись крика чайки. Дождь стекает с волос на лицо, мокрые джинсы и куртка липнут к телу.

– Оно было в шприце?

Я толкаю дверцу до конца. Но рядом с сушилками Тревора нет, он…

Вдруг его лицо возникает прямо напротив моего. Я вскрикиваю от неожиданности и отползаю назад, скользя по мокрой от дождя плитке.

– Отыщите мое лекарство, – говорит Тревор.

– Да какое?!

Он пристально смотрит на меня и невнятно бормочет какое-то название.

– Тревор, повторите. Скажите еще раз.

Тяжело вздохнув, Тревор набирает полную грудь воздуха и зажмуривается.

Через секунду он открывает глаза и произносит:

– «Валиум» [229].

Если не считать вони, исходящей от испорченной еды и несвежей одежды, номер Тревора поразил меня своей опрятностью. Открывая дверь, я ожидала увидеть полную разруху: разбросанные по комнате вещи, смятую постель, грязный унитаз и поломанную мебель. Но нет, вокруг чистота и порядок. Кровать застелена, одеяло расправлено, в ванной только несколько предметов личной гигиены: шариковый дезодорант, зубная щетка вместе с миниатюрным тюбиком зубной пасты, флакон шампуня «Хэд энд шолдерс» и гель для душа собственной торговой марки одного из магазинов. На прикроватном столике пусто. В шкафу и ящичках тоже. Можно было бы подумать, что в номер еще никого не заселили, если бы не большой синий рюкзак, прислоненный к обогревателю у окна. Я поднимаю рюкзак и рассматриваю место, где он только что стоял. Результат тот же – пусто.

Лекарство наверняка затерялось где-то в рюкзаке. Я откидываю верхний тканевый клапан, ослабляю завязки и заглядываю внутрь. Сверху лежит пакет, в который, как я думаю, Тревор убирает свои грязные вещи. Ниже виднеется стопка чистой и идеально сложенной одежды. Я аккуратно кладу ее на кровать и возвращаюсь к рюкзаку. Дальше на очереди бинокль, компас, карта шотландских островов и какой-то тяжелый скрученный кусок ткани, завязанный кожаным шнурком. Я осторожно развязываю его и вижу перед собой набор ножей. В ячейки вставлены пять ножей с деревянными ручками и длинными острыми лезвиями. Все на своем месте, кроме одного. Положив набор на кровать, я продолжаю искать таблетки. Влагоустойчивые спички, туго свернутый спальный мешок, несколько черных пакетов, аптечка, фляга с водой, консервы, моток проволоки, острый кусок металла, похожий на наконечник копья, фонарик, консервный нож, набор для шитья, веревка, вата, солнцезащитный крем и вазелин. А еще портативная газовая плитка и газовый баллон к ней. В жизни не видела ничего подобного. Тревор как будто собирался не в отель с удобствами, а в поход.

Я прощупываю подкладку рюкзака, проверяю боковые карманы, расстегиваю самые маленькие кармашки, но таблеток нигде нет. Обыскиваю всю аптечку вдоль и поперек, но там их тоже нет. Смотрю под кроватью, в ящичках и мусорном ведре. Без толку.

Окинув номер взглядом в последний раз, я начинаю складывать вещи Тревора обратно в рюкзак, но останавливаюсь, как только беру в руки набор ножей. Куда мог деться недостающий нож?

По затылку и спине бегут мурашки. Кто-то следит за мной. Я оборачиваюсь, готовая увидеть в дверях своего мучителя.

Но там никого нет.

Вечная память

Памяти

Ахтар Бегюм

В этот день вспоминаю свою подругу Ахтар (1990–2012).

Ахтар, о такой подруге, как ты, можно только мечтать.

Я очень скучаю по твоей улыбке.

Для меня ты всегда будешь самой прекрасной.

До тебя все никак не доходит, да, Анна? Твоя одержимость гостями – этими тупыми баранами – почти вытеснила муки совести. Нельзя отмахиваться от чувств, Анна. Признай свою вину. Мне не хотелось делать это снова, не хотелось вмешиваться и вершить чью-то судьбу своими руками. Мне хотелось, чтобы ты ушла тихо и спокойно. Просто легла, закрыла глаза и покинула этот мир. Мой план был идеален, но теперь он сорван. Ты все испортила. Ты очень сильно меня злишь. Почти так же, как злила моя мать.

35

Когда я вернулась в отель после разговора с Тревором, то первым делом услышала, как кто-то подметает пол, звеня осколками стекла и тихо вздыхая. Это Мелани и Кристин пытались устранить учиненный в кухне беспорядок. Почти все, что Тревор выбросил из холодильника, уже было не спасти. Даже молока не осталось, ведь он раздавил последнюю бутылку. Из продуктов уцелело немногое: несколько больших упаковок макарон, мешок картошки, томаты в собственном соку, рыба, мясо, мука, специи, а также содержимое морозилки. Наверное, у меня был весьма ошарашенный вид, потому что Мелани заявила: ужин они с Малкольмом приготовят сами. Я не стала возражать и решила хотя бы помочь с уборкой. Еще где-то с полчаса дверь подсобки жутко дрожала, когда Тревор пытался ее выбить, требуя, чтобы его выпустили. Мне было очень тяжело это слушать, но, поскольку Кристин и Мелани проголосовали за то, чтобы оставить его под замком, я не могла открыть щеколду. Спустя пару часов кухня почти приняла свой прежний облик.

Как только мы закончили с уборкой, Мелани выгнала нас с Кристин вон, и мне ничего не оставалось, кроме как уйти к себе. Кристин приглашала меня поиграть с ней в короткие нарды, но я отказалась и все же поднялась в свою комнату. Я не могла ни спать, ни читать, ни отдыхать, просто пряталась там, пока Малкольм не позвал всех ужинать.