"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 408

Прошло много лет, но он до сих пор помнит телефонный разговор Клео с полицией, как она называла число и имена убитых, как невинно спросила: «А вы приедете?»

Лайонел посмотрел в зеркало заднего вида — на него взирала застывшая маска. Скользнув взглядом по непроницаемому лицу сестры, он опять сосредоточился на дороге.

Снова один.

Глава 4

Кухня в офисе Чарльза Батлера была оборудована по последнему слову техники: Мэллори неуклонно следила за кухонными новинками. Большинство приборов жили собственной жизнью и выполняли функции, о которых он мог лишь догадываться. А электрическая кофеварка вызывала у него особое негодование. Чарльз был убежденным луддитом и любил кофе, который варился без участия микросхем.

Сегодня утром он намолол кофейных зерен, сварил бодрящий напиток на обычной газовой плите и понес чашку с блюдцем через коридор, к двери, где на матовом стекле золотыми буквами было написано название фирмы: «Батлер и Компания». Когда-то на двери значилось «Батлер и Мэллори», но полиции не понравилось столь явное нарушение полицейской этики. Использование детективных навыков в частной практике осуждалось. Мэллори убрала свое имя, сохранив свободу действий.

Прежде чем вставить ключ в замочную скважину, Чарльз глубоко вдохнул. У него было всего шесть секунд, чтобы отключить сигнализацию — временной лимит, установленный Мэллори. Однажды Чарльз забыл про него, и завыла оглушительная сирена. Того единственного раза хватило, чтобы навсегда излечить его от рассеянности.

Но дверь оказалась открыта.

И это не предвещало ничего хорошего, особенно в Нью-Йорке. Ключи были у него и еще у двоих. Но миссис Ортега, уборщица, никогда не приходит так рано, а его партнер никогда не приходит так поздно. Он посмотрел на часы. Как раз в это время Мэллори должна входить в полицейское отделение в Сохо, ее единственное законное место работы.

Чарльз открыл дверь. В приемной все было в порядке. Похоже, ничего не пропало. Здесь стояла дорогая антикварная мебель, но грабители скорее предпочтут что-нибудь компактное — например, дорогущую электронику Мэллори.

Он прошел по узкому коридору к дальним комнатам неторопливой походкой человека, имущество которого надежно застраховано. Кабинет Мэллори тускло освещал компьютерный проектор. С огромного экрана на Чарльза смотрела рыжеволосая девочка. Уменьшенная копия этого изображения висела на мониторах трех компьютеров, но Мэллори зачем-то понадобился портрет, увеличенный в высоту до девяти футов. Она была настолько поглощена изучением картины, что даже не заметила, как вошел Чарльз.

Чарльз смотрел, как одно изображение наложилось на другое. На втором портрете рыжеволосая девочка была в форме частной школы. Она сидела в кресле, закинув ноги на обитые тканью подлокотники, так что был виден самый край ее трусиков. На экране появилась третья картина, забыть которую невозможно. Бриллиант в коллекции Квентина Зимнера, главное произведение в целом посредственного художника. Он нарисовал собственную дочь обнаженной. На месте будущей груди — лишь едва заметные припухлости. Но вот замелькали другие картины, и Чарльз почувствовал себя вуайеристом, подглядывающим за жизнью Недды-подростка. На экране, занимавшем всю стену кабинета, она казалась юной великаншей.

— Ты тоже это видишь? — спросила Мэллори, не оборачиваясь.

И это называется «подойти незаметно». Мэллори щелкнула мышью, и на экране снова появился знаменитый портрет Рыжей Зимнер. Чарльз прекрасно понял вопрос.

— Он далеко не первый, кто нарисовал собственного обнаженного ребенка.

— Этот ублюдок выбрал именно ее из своих девятерых детей, — ответила Мэллори. — Он рисовал много обнаженных женщин, но ни одной маленькой девочки, кроме Недды.

— Ты считаешь, что он приставал к дочери? Делаешь такие выводы на основании одной картины?

— Я на девяносто процентов уверена.

Чарльз не спросил, почему она так решила. Он предпочитал не знать темных подробностей детства Мэллори, из которых она черпала эти сведения. Он снова посмотрел на портрет и подумал о фотографии приемной дочери, которую его старый друг Луи Марковиц носил в бумажнике. Когда Кэти Мэллори было столько же, сколько девочке с портрета, у нее был такой же настороженный взгляд. Тяжелое беспризорное детство закалило ее. Однако Недда Зимнер жила в богатстве и роскоши. И, несмотря на то, что девочки росли в разных условиях, взгляд у них был одинаковый. Вероятно, и в жизни обитателей Зимнего Дома имелись свои проблемы.

Домогательство?

Черные мысли прокрались в голову Чарльза, и он, не в силах отогнать их, думал об истинном значении прозвища Недды — Рыжая. Это что — намек на цвет волос или же на алый цвет насилия?

Мэллори включила флуоресцентные лампы, и в глаза ударил яркий свет. Он отражался от всех блестящих поверхностей — мониторов, металлической фурнитуры мебели и панелей электроприборов. Паркет скрывало серое ковровое покрытие, так что пол казался цементным. Мэллори прошла через комнату к стальным жалюзи, за которыми прятались изящные линии сводчатых окон. Компьютеры переключились в режим ожидания. В рабочем режиме они гудели, общаясь друг с другом и хозяйкой. Психологическая температура в кабинете Мэллори была градусов на десять ниже комфортной для нормальных людей.

Мэллори нажала кнопку на пульте, и проекционный экран исчез в металлическом цилиндре, который крепился у самого потолка. За экраном находился пробковый стенд. Все приколотые к нему бумаги висели под идеальным углом и на одинаковом расстоянии друг от друга. Мэллори втыкала кнопки с точностью робота.

Казалось странным, что столь симпатичная девушка так обставила кабинет, но ее внутренний мир вполне ему соответствовал. Чарльз находил невероятно трогательным, что Мэллори и не подозревает, как много оформление помещения говорит о ней самой, ее комплексах и пунктиках, ее непохожести на других людей. Кабинет Мэллори — ее изнанка, доступная глазу любого человека, и очень уязвимая.

Что она увидела, когда посмотрела на него? Что-то печальное и жалкое? Или же в ее глазах он выглядел смешным?

Они никогда не говорили друг другу правду. Они были друзьями.

— Хорошо, — продолжила Мэллори. — Допустим, Квентин Зимнер приставал к дочери. Ты можешь себе представить, что эта девочка вдруг превратилась в маньяка-убийцу?

— Недда? У меня сложилось впечатление, что убивал кто-то чужой.

— Их убили ножом для колки льда. И вчерашний грабитель не был убит ножницами. Ему проткнули сердце, как и жертвам массовой резни.

— Понятно, — Чарльз сел на край стола Мэллори. — Тогда, в сороковых, кто-нибудь подозревал девочку?

— Нет, но я могла бы.

Да, но Мэллори всех в чем-нибудь подозревала.

— Тогда, полагаю, у отца было несколько колотых ран? — сказал Чарльз.

— Нет. Его убили одним ударом в сердце, как и других.

Выходило, что убийства были совершены хладнокровно, без ярости и враждебности. Впрочем, Мэллори не просила его искать логические неточности в ее рассуждениях. Не пытается ли она представить себя на месте Недды Зимнер, задумался Чарльз. Возможно, именно так могла бы действовать маленькая Мэллори: хладнокровно, быстро и точно.

— Месть, — произнес он, обдумывая ее предположение. — За домогательства она убивает отца, а затем — восьмерых свидетелей. Сколько было Недде, двенадцать?

— Она очень высокая для двенадцати лет, — Мэллори включила компьютер, открыла портрет Рыжей Зимнер, и стало видно, что по отношению к окружающим предметам девочка довольно крупная. — А после убийства она не стала дожидаться полиции.

— Но в газетах писали о маньяке-убийце и похищении ребенка.

— Так считала и полиция, — ответила Мэллори. — Ну и что? Теперь это дело веду я. Убийца действовал расчетливо и точно. Неужели ты не видишь? Очень хладнокровная маленькая девочка ходит по дому и закалывает всех подряд.

Чарльз все прекрасно видел. Только этой девочкой была уменьшенная копия Мэллори, и теперь он долго не сможет избавиться от навязчивого видения.