"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 395

Короче говоря, дочь Лу прекрасно знала, как манипулировать Слоупом.

И хотя доктор видел ее насквозь, видел легкость и небрежность, с которой она разбивала ему сердце, он всякий раз поддавался. Он склонился над фотографиями с места преступления: на всех с разного ракурса снят торс жертвы, из груди торчат ножницы.

— Точный удар, — прокомментировал он. — Нанесен уверенной рукой. Крови практически нет, значит, смерть наступила быстро, впрочем, это тебе уже известно.

Честно говоря, его удивила просьба об аутопсии, но он не мог спросить Мэллори напрямик, зачем ей это понадобилось. Их отношения походили на дуэль. Откинувшись на спинку стула, он заговорил с еще большим сарказмом:

— Итак, у тебя есть сомнения в том, что именно его убило.

— Нет. Но точно не ножницы. — В небогатом арсенале Мэллори это единственная улыбка, которую не назовешь натянутой. И она говорила: «Попался!»

Серый утренний свет проник в спальню Недды Зимнер. Она лежала, затаив дыхание, и ждала, когда уляжется волнение. Ее всегда охватывало беспокойство, когда она открывала глаза и никого не находила рядом. Как же тихо. Долгие годы Недда делила палату с другими пациентками и никогда не просыпалась в одиночестве. Из сна ее выдергивала утренняя симфония, в которой сливались крики, стоны и злобный хор мегер с соседних кроватей: «Заткнись! Заткни глотку, ты!» Или: «Сестра, сестра, мне холодно, я описалась». Недда была публикой. Устремив невидящий взгляд на источник шума, она гадала, удастся ли ей пережить этот день, и коротала ночи, планируя свою медленную смерть. Теперь все это позади. У нее появились другие планы и цель, ради которой стоит жить.

Сердце забилось ровнее, взгляд скользнул по маргариткам на старых обоях. Рисунок пожелтел от времени задолго до ее рождения. Пока ее не было, во всех комнатах сменили обои, здесь же ничего не изменилось. Та же мебель, какую она помнила с двенадцати лет, кроме, разве что, сундука — раньше он стоял в изножье кровати. У всех детей в семье Зимнер были такие. Согласно семейной традиции, ее сундук отправили на чердак, когда решили, что Недды нет в живых. В остальном же это утро ничем не отличалось от любого утра ее детства.

Правда, не хватало музыки.

Недда потянулась к столику у кровати и включила радио, которое было настроено на станцию, передававшую только джаз. Сколько она себя помнила, отец любил джаз больше любой другой музыки. Когда Квентин Зимнер был жив, трубы и клавишные импровизации звучали в доме круглые сутки, а на вечеринках — особенно громко. По утрам, примерно до девяти часов, в доме царил протяжный саксофон — блюз служил фоном к папиному похмелью.

Недда натянула платье и прошла в ванную. Скользнув взглядом по чужой старой женщине в зеркале, она посмотрела на пузырьки с лекарствами, которые выстроились на раковине. Одну за другой она спустила в унитаз все таблетки, которые ей полагалось принимать по утрам. Лекарства, прописанные от болезни, которой у нее никогда не было. Она наблюдала, как таблетки кружатся в водовороте. Какая роскошь после долгих лет, когда она собирала лекарства, выплюнутые другими пациентами, глотала их, пробуя на вкус чужую желчь, заражаясь чужими болезнями и бактериями. Как трудно было бы объяснить людям, что медленно убивала себя психически здоровая женщина. Теперь она совсем не принимала лекарства и чувствовала, что с каждым днем становится сильнее, огорчая этим брата и сестру.

Недда босиком вышла из комнаты. За дверью в день резни она встретила покойную мачеху. Память, словно кукловод, дергала Элис Зимнер за ниточки: красивая женщина переступила порог спальни, чтобы разбудить другую Недду — девочку с длинными рыжими волосами. В то воскресное утро дом дремал, словно ему не хватало энергии девяти спящих детей.

Она спускалась по лестнице, а навстречу ей поднимался отец, которому оставалось жить несколько часов. Пятьдесят восемь лет назад Недде приходилось подниматься на цыпочки, чтобы поцеловать его. На этот раз она только смотрела, как он прошел мимо нее в шелковой пижаме и халате. Он был такой красивый, волосы длинные, как у средневекового принца, а в руке — стакан с вонючим средством от похмелья. Бесплотный голос Билли Холидея, доносящийся из патефона внизу, скользил за ним по лестнице, преследовал по пятам блюзовыми стенаниями.

Уже в другом столетии Недда спустилась в гостиную: под шерстяным пледом на диване спала Битти, хрупкая, как ребенок. Она села на стул рядом с племянницей и стала ждать. Прошло несколько минут, прежде чем спящая почувствовала, что в комнате кто-то есть. Маленькие ручки ухватились за плед, глаза осторожно приоткрылись и осмотрелись — все ли безопасно?

— Тетя Недда?

В голосе Битти — испуг. Ей послышалось? Нет. Недда поморщилась.

— Доброе утро, дорогая. Я просто хотела узнать, что ты сделала с пленкой из камеры наблюдения? Полиция о ней спрашивала.

— Я спрятала ее туда, куда они поленятся заглянуть. — Битти пошарила под пледом и извлекла из шерстяных складок Библию.

Это была не книга, а хитроумная коробка: в прямоугольном внутреннем отделении лежала видеокассета.

Сотрудника морга из похоронной смены на месте не оказалось. Старший медицинский эксперт уже собирался спросить Кэти Мэллори, что она сделала с телом несчастного, как дверь распахнулась, и вошел Рэй Фэллон, если не в добром здравии, то, по крайней мере, живой. Он нервничал (Мэллори всегда на него так действовала) и весь взмок от недавних усилий. Отдав детективу пакет из магазина, Фэллон получил щедрые чаевые, но ни слова благодарности. Впрочем, ему было все равно, главное — как можно скорее отделаться от этой женщины.

— Я в туалет, — бросил он шефу.

Слоуп знал, что Фэллон не вернется до тех пор, пока Мэллори не покинет здание.

— Ты просила его принести тебе завтрак? — В голосе доктора появились назидательные нотки — так он обычно говорил, когда подозревал, что Кэти жульничает в карты. — Если ты думаешь, что я потерплю…

— Мне нужно было избавиться от него. — Она достала из коричневого пакета бублик. — Я не могу позволить упустить ни одной детали в этом расследовании. А он — хуже всех. Ты сам прекрасно знаешь, что этого стукача давно пора уволить.

Ее коронный ход — переложить вину на другого. Но Слоуп ничего не мог возразить, поскольку знал, что она права.

Мэллори откусила от бублика и свободной рукой открыла ящик, где лежал труп. Тело все еще находилось в мешке, без сопроводительных документов. На снимках был только торс с ножницами, другие части тела не фотографировали. Мэллори расстегнула «молнию», и патологоанатом впервые увидел лицо убитого.

— Вилли Рой Бойд.

— А, твой охотник за женщинами. Итак, учитывая его нынешнее состояние, он мертв. Полагаю, ты взбесилась, когда узнала, что его выпустили под залог.

«Молния» скользнула дальше, и наконец показалась рана от ножниц.

— Понятно, — кивнул Слоуп. — Не твой стиль. — Если бы удар нанесла Кэти, ножницы вошли бы гораздо симметричнее, под идеальным углом к телу. В этом она была очень привередлива, болезненно аккуратна.

Доктор расстегнул молнию до конца.

— Если перевернуть труп, я увижу другие раны?

— Нет, — ответила она. — Ничего.

Игра продолжалась.

Слоуп проверил глаза убитого и ногти.

— Никаких явных признаков отравления. — Он осмотрел грудь. — От ножниц остается чудовищная рана. Мне кажется, крови должно было быть больше.

— Вот именно. Бойд был мертв, когда в него воткнули ножницы, но доктор Морган считает иначе. Он решил, что ножницы препятствовали кровотечению, как пробка в бутылке.

Защищая молодого, неопытного, пусть даже некомпетентного сотрудника, доктор Слоуп заметил:

— Это возможно. — Ничего подобного. Ее объяснение — самое вероятное. Мужчина был худой, с впалой грудью, а ножницы проникли глубоко. Невозможно столь аккуратно проколоть сердце, по крайней мере, не таким оружием. — Точнее скажу после вскрытия. Ты думаешь, он умер не от колющего удара?