"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 29
Она слушает, сжав губы.
– Даже не знаю, о чем ты говоришь.
– Все эти позы, короткие юбки, селфи. Мне кажется, это не настоящая вы.
Она пристально смотрит мне в глаза, на лице отражается буря эмоций: удивление, недоверие, затем почти согласие.
Но она снова начинает огрызаться:
– Я разве спрашивала, что тебе там кажется?
Пожимаю плечами.
– То-то же. Вот и отстань от меня со своим пси… – У нее не сразу получается выговорить слово. – Психоанализом.
– Терапия помогла бы вам, Джорди.
Она закидывает одну красивую загорелую ногу на другую.
– Мать твою, я богата и знаменита. Зачем мне терапия?
Невесело усмехаюсь. Зачастую как раз богатым и знаменитым терапия и нужна больше всех, но, я думаю, Джорди об этом знает. По-моему, она раз в сто умнее, чем хочет казаться.
Она допивает мартини и ставит бокал на стол; со щелчком открывает свой клатч; достает пузырек с желтоватой жидкостью и тот самый фиолетовый вейп. Я смотрю, как она раскладывает все это хозяйство на банкетке.
– Не стоит.
– Не стоит что? – спрашивает Джорди, не поднимая глаз.
– Портить свои легкие.
Она заливает в картридж несколько капель жидкости и бросает на меня презрительный взгляд.
– Ты кто? Моя мамочка?
Затем опять принимается за дело, матерится, потому что не может вставить картридж. Я невольно улыбаюсь.
– Друзья… направьте взоры в небеса! – призывает из главной комнаты спокойный и повелительный голос Хайлендера.
Джорди бросает свои попытки и поднимает голову.
– Кажется, мы сегодня не одни в этой заснеженной глуши, – продолжает Хенрик.
Я уже видел северное сияние несколько лет назад – на севере Норвегии, после конференции по технологиям мобильной связи, что проходила в Осло. Впечатления от него никогда не теряют новизны, и ты всякий раз будешь восхищаться этими живыми зелеными и розовыми полосами, плывущими, как струи цветных чернил, в небе цвета индиго.
– Господи Исусе, – потрясенно шепчет Джорди.
Она встает и прижимает ладони к стеклу, упиваясь зрелищем.
– В жизни не видела ничего волшебнее!
– О сиянии сложено немало мифов и легенд, – продолжает Хенрик, стоя возле бара. – Одни древние племена верили, что это души людей, умерших насильственной смертью, другие – что оно предвещает мор или войну. – Он показывает большим пальцем себе через плечо. – Коренные жители Лапландии утверждают, что нельзя говорить о нем или смотреть на него, поскольку тогда сияние тебя заметит, утащит в небо… и отрежет голову!
Дети визжат от восторга, и Хенрик с хищным блеском в глазах подкрадывается поближе к их кабинке. Истинный хозяин цирковой арены!
– Так что будьте осторожны в лесу, друзья! – театрально объявляет он. – Мало ли кто может смотреть на вас оттуда.
– Боже, нет… Нет. Нет!
Джорди вздрагивает и смотрит куда-то вниз, на землю. Бьет себя по лбу ладонью – сначала слегка, потом сильнее.
– Отстань…
К моему ужасу, она начинает молотить себя кулаками по лицу. Пряди черных волос падают на покрасневшие щеки.
Я вскакиваю, хватаю ее запястья:
– Что вы делаете? Стойте!
– Оно вернулось! Мать твою!
Джорди пытается вырвать руку, но я держу крепко.
– Это неправда. Это… не… правда, – твердит она, зажмурив глаза и качаясь вперед-назад.
Над нашими головами вдруг слышится клацанье снежной крупы о стеклянную крышу, а затем налетает яростный порыв ветра. Небо помутнело, северное сияние скрылось за угрюмыми тучами.
– Что неправда? – спрашиваю я, ослабив хватку.
Джорди открывает глаза.
– Нет… ничего. Просто тяжелый день был. Опять выпила много таблеток. Это глюки. Их не остановишь.
– У меня были пациенты с галлюцинациями. Я знаю, как вам помочь. – Наклоняюсь, чтобы заглянуть ей в глаза. – Что вы видите?
Джорди утирает слезы.
– Ты скажешь, что я сошла с ума.
– А вы попробуйте.
Она делает несколько глубоких вдохов. Шея напряжена, и сухожилия выделяются на ней, как гребни на поверхности утеса.
– Я все время вижу возле гостиницы какое-то… существо. У него рваный мех, ломаные конечности. Оно все покрыто грязью, мхом и кусочками коры.
Она боязливо косится на стеклянный купол, и я, проследив за ее взглядом, тоже смотрю в ночь – на каменные бассейны и лес, что виднеется за ними, будто ряд ощетинившихся копий. Там темно, почти ничего не видно. Легко принять за зверя любую необычную тень.
– Я сначала подумала, что это северный олень, из-за рогов, но… оно не похоже на оленя. Двигается рывками, а морда у него просто… череп. – Она в ужасе смотрит на меня. – Глаза. Они так широко посажены и светятся…
– Красным.
Джорди удивленно открывает рот и бледнеет.
– А ты откуда знаешь?
К этой минуте мое сердце уже несется галопом.
– Я тоже его видел.
Джорди
Я отступаю, зажимая уши, но места мало и податься некуда. Сердце стучит уже где-то в глотке. Неправда! Это все галлюцинация, сон!
– Стойте здесь, – говорит мне Флетчер, выставив вперед руки. Бросает взгляд на мой пустой бокал. – И не пейте больше.
Качаю головой. Она кажется слишком тяжелой на слабенькой шее.
– Одна я тут ни за что не останусь. Я пойду с тобой!
Он терпеливо вздыхает:
– Ну хорошо, хорошо, но… – Флетчер смотрит по сторонам и понижает голос: – Нам нужно задать пару вопросов Хайлендеру, поэтому говорить буду я. С такими, как он, я имею дело каждый день.
Выходя из капсулы, я оборачиваюсь. Может, существо по-прежнему наблюдает за нами? Откуда оно взялось? Я готовлюсь снова увидеть эти горящие глаза, однако в ночи проступают лишь очертания деревьев и валунов, и поземка кружится, словно злое лассо, стремясь поймать землю в петлю.
– …На самом деле традиция уходит корнями в глубокое прошлое. По-моему, самым древним лыжам, найденным на территории Финляндии, больше пяти тысяч лет.
Хенрик, пригнув голову, стоит в дверях обсерватории по соседству с нашей и болтает с гостями.
Флетчер решительно подходит к нему:
– Господин Хайлендер!
– А, это вы, мистер Рен, – отвечает тот, обернувшись. – Чем могу?
– Нам нужно поговорить.
В этот момент Хенрик замечает меня. После того разговора за ужином мы с ним еще не встречались лицом к лицу. Я тогда старалась держать себя в руках, но все же он меня выбесил своими издевками. Я прекрасно видела, чего он добивается: дает мне понять, что я здесь чужая, что мы из разных миров. Недаром же он расспрашивал в том дотошном дневнике о пламени, которое меня закалило. Я тогда не стала вдаваться в подробности – у местного персонала и так уже хватало пищи для сплетен, – однако написала о Вила-Сомбра, этой изрешеченной пулями адской яме. О смраде и нищете, о наркодилерах на каждом углу. О мужчинах, что следили за мной, скрываясь в тени.
Хенрик Хайлендер ни малейшего понятия не имеет о настоящих страданиях. Он богатый белый мужчина, у него сотни работников и привилегий столько, что лезут из ушей. Он считает себя выше закона. Я все это знаю, потому что сегодня покопалась в интернете и выяснила: в новостях он фигурирует по самым разным причинам, но чаще всего упоминается в связи с испытаниями косметических продуктов на животных. Помню эти кричащие заголовки. «ШВЕДСКИЙ МАГНАТ ОТРИЦАЕТ СВОЮ ПРИЧАСТНОСТЬ К ИЗДЕВАТЕЛЬСТВАМ НАД ЖИВОТНЫМИ». «УЖАСЫ ЛАБОРАТОРИИ „À VOUS“: НЕ ДЛЯ СЛАБОНЕРВНЫХ…»
Заявления Хенрика о собственной невиновности звучат неубедительно. Возможно, он и в самом деле жестоко обходился с животными, ставил на них опыты. А если то существо в лесу – жертва его экспериментов? Оно выглядит так, будто над ним кто-то поработал: переломал ему кости и придал конечностям иную форму.
Я не усну сегодня, зная, что оно бродит где-то поблизости.
– Да-да, секунду. – Хенрик снова поворачивается к гостям, сидящим в капсуле. – Бет, Джеймс, прошу меня простить. Поговорим в другой раз. Мне бы очень хотелось услышать о…