"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 15

– Мне, Флетчер, доводилось принимать судьбоносные решения. Многие из них повлияли на жизни сотен, даже тысяч людей, а более отдаленные последствия невозможно даже представить. Такой уровень ответственности вам, конечно, знаком. Но знаете ли вы, какое решение я считаю самым важным?

Отвечаю покаянной улыбкой. Мне уже совершенно ясно, куда он клонит.

– Брак?

– Брак, – эхом повторяет он, кивая. – Возможно, я самую чуточку предвзят, но, думаю, вы сочтете Йоханну весьма необычной женщиной.

Он вытягивает руку с растопыренными пальцами, словно маг, бросающий заклинание.

– Вокруг нас лежит земля предков моей жены, Сюнккасало, Темная чаща. – Хенрик щурится, будто бы видит что-то сквозь стены. – Это волшебный край, окутанный легендами, место с богатейшей историей. Здесь жили целые поколения родственников Йоханны, и, когда мы приехали сюда погостить после свадьбы, я поставил себе целью вернуть ее домой. Она всегда хотела удалиться в Сюнккасало, но, скажем прямо, дела тут были плохи, пока я не построил «Кувастин». Землянки – чудесные памятники прошлого, но современному, цивилизованному человеку в них не выжить. А теперь у моей жены есть великолепный дом, и до места, где она родилась, рукой подать. Вы ведь заглянете к ней на чашку горячего паннукахви?

Я разрезаю корешок пастернака надвое вдоль.

– Непременно. Вообще-то, я собирался сделать это завтра утром.

Он довольно кивает и быстрым взглядом обводит комнату: проверяет, как там гости. Я тем временем успеваю положить кусок в рот.

– Семья – это все, Флетчер, – говорит он. – Да, так и есть. Вы близки с родными?

Я откладываю нож и вилку. Возможно, это стандартный вопрос, который услышишь на терапии от любого психолога, но в роли пациента я чувствую себя некомфортно.

– Не очень.

– А почему? – морщит лоб Хенрик.

– О… – машу рукой. – По разным причинам. Ничего такого, что заслуживает внимания.

Как ни странно, мой ответ, кажется, пробудил его любопытство. И тут, когда я уже представил, что Хайлендер сейчас удвоит усилия и начнет выпытывать подробности, он оборачивается на стуле и показывает на другой конец комнаты.

– Наша консьержка… Вы, наверное, уже знаете, что она моя дочь.

Инка разговаривает с коллегой. Бросает на нас быстрый взгляд, услышав свое имя, и улыбается мне, однако, если не ошибаюсь, старается не встречаться глазами с отцом.

– Когда она окончила университет, весь мир был у ее ног. Умнейшая девушка. Она магистр в области компьютерных наук. Ее взяли бы куда угодно, но она выбрала остаться с нами. – Хенрик проводит пальцем по ободку бокала. – В этом проекте меня больше всего радует, что мы работаем бок о бок с дочкой. Я сначала думал, что она тут не задержится, но скоро уже год, как мы открылись, а она не теряет энтузиазма.

Он прав. Мы с Инкой мало общались, однако она произвела на меня самое приятное впечатление. Идеально выполняет работу, вежлива, прекрасно умеет выражать свои мысли, одета со вкусом. И даже разбирается в кулинарии.

Хенрик приглаживает волосы.

– Я просто хочу сказать: что бы там ни произошло, вы должны помириться с родными. Иначе будете потом жалеть.

Тем временем Инка уверенно и аккуратно переливает вино в графин. Довольно необычно, что молодая женщина с такими перспективами выбрала гостиничный бизнес, пусть даже семейный, тогда как ей были открыты двери престижных компаний в любой стране мира. Мне трудно ее понять. Особенно если вспомнить, что я сам чувствовал в этом возрасте к своим родителям. Когда они наконец решились изгнать меня из фамильного гнездышка, я одной ногой был уже за порогом. Ждал и не мог дождаться, когда уеду оттуда.

– Так или иначе, – продолжает Хенрик, почесывая бровь, – разве хорошо, что в День святого Валентина вы один? Полагаю, мои сотрудники ясно дали понять, что вы можете взять с собой еще одного человека.

Я поровнее укладываю на стейк ломтик трюфеля и разрезаю мясо. До того как Хенрик в красках живописал первое свидание молодоженов, мне и в голову не приходило, что сегодня День всех влюбленных.

– Предпочитаю путешествовать соло, – признаюсь я и подношу вилку ко рту.

Жую, надеясь, что расплывчатость моих ответов подскажет Хенрику, что пора бы закончить с подобными вопросами.

Вокруг позвякивают столовые приборы, а звук голосов чем-то напоминает шум волн. В очаге потрескивают поленья. На первый взгляд все спокойно, но все же за этим чувствуется какая-то скрытая напряженность – она висит в воздухе, точно сеть над головой ничего не подозревающего животного.

Хайлендер пристально смотрит на меня:

– Зачем вы приехали сюда, Флетчер?

Отвечаю не сразу – мне нужно прожевать мясо.

– Ну… концепция «Кувастина» меня заинтриговала. Как психолога.

– Это само собой. Но ведь вы один из самых занятых директоров Кремниевой долины, да и на любителя отдыхать вы не похожи.

Он подается вперед, и деревянное кресло тихонько скрипит.

– Зачем вы приехали на самом деле?

Промокаю рот салфеткой. Мне не нравится, что он, как хирург, стремится заглянуть в меня поглубже. Не нравится, как ловко он ведет допрос. У меня и правда была причина приехать сюда, но говорить о ней я не намерен.

– Поверьте, в мире нет ни одного места, подобного «Кувастину». – Я надеюсь, что моя лесть его утихомирит. – Мой бизнес вращается вокруг людей и их внутренней жизни, а ключевой принцип вашей гостиницы как раз с этим и связан. Думаю, на мой визит сюда можно смотреть как на… исследование.

Постукиваю пальцем по бокалу. Если мне повезет, Хайлендер на время отстанет.

– Исследование, – повторяет он, перекатывая слово во рту, как оливку. – Понимаю.

Хенрик смотрит на меня чересчур пристально, почти не моргая, но в тот самый момент, когда я уже готов отвернуться, он делает это первым и устремляет взгляд вглубь комнаты, где за раздвижными стеклянными дверями виднеются живописные горки камней и тонкие ленты водопадов. Вдали стеной поднимается густая чащоба.

– Лес можно услышать, – говорит Хайлендер, больше не глядя на меня. – Вы не замечали?

Я тоже смотрю в окно, за которым, словно пьяные, качаются на ветру деревья.

– Не так, как слышат всякие хиппи. Я имел в виду – буквально. Древесина щелкает, трещит от мороза. По ночам эти стенания не дают мне спать. – Он наконец поворачивается ко мне. – Лапландцы считают, что это духи – халтьяпуут, деревья-эльфы, – но мы-то знаем лучше. У деревьев нет сознания, Флетчер. Они за нами не следят. Разве такое возможно?

Мы снова встречаемся взглядами, и мне почему-то становится не по себе.

Это какое-то театральное представление?

– Мне кажется, вы слишком много работаете, мой друг, – добавляет Хайлендер, прежде чем я успеваю что-нибудь сказать. – Вечно что-то исследуете. Однако мы сейчас находимся на самом краю света, так почему бы не расслабиться? В «Кувастине» весь остальной мир – далекий сон. Пусть душа уснет.

Он осушает свой бокал до дна, не сводя с меня взгляда, точно один из тех портретов, которые, кажется, следят за тобой, где бы ты ни встал. Я привык, что меня рассматривают, но этот взгляд – другой.

Хенрик умеет действовать на нервы.

На ум приходят статьи о скандале с тестированием косметики. «ШВЕДСКИЙ МАГНАТ СТАЛ ФИГУРАНТОМ ДЕЛА О ЖЕСТОКОМ ОБРАЩЕНИИ С ЖИВОТНЫМИ». «АКЦИИ „Á VOUS“ ПАДАЮТ В ЦЕНЕ ПОСЛЕ УТЕЧКИ ИЗОБЛИЧАЮЩЕГО ВИДЕО». Мне снова вспоминается жалкое существо в лесу – его окровавленный рог, неуверенные движения и то, как оно испуганно пряталось за деревьями. В голове звучит предостережение Пола насчет детектива, который наблюдает за «Кувастином». По некоторым сведениям, детектив этот был как-то связан с парфюмерным брендом, проводившим испытания на животных, а бренд принадлежит Хайлендеру.

Долгий разговор с Полом меня встревожил. Обычно мы с ним обходимся парой-тройкой слов. И на прощание он попросил меня держать ухо востро.

Я смотрю на Хайлендера, стараясь понять, что означает непроницаемое выражение его лица, его безмятежная улыбка, – и что-то холодное сдавливает мне грудь. Сердце разрывается от мучительной тревоги.