"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 135

Он передал послание Фрейе, та быстро прочла.

– В сарае? – спросила она, нахмурившись. – «Надеюсь, это вам хоть что-нибудь компенсирует». Что это значит? Пойду посмотрю.

– Я достану что-нибудь из морозилки на ужин. Овощную лазанью?

– Меня все устраивает. Хочешь, приготовлю ужин?

– Нет, сходи посмотри, что там в сарае!

Фрейя вернулась через несколько минут, держа прямоугольный предмет, тщательно завернутый в коричневую бумагу и обмотанный скотчем. Вытащив острый нож из подставки, она разрезала клейкую ленту и развернула бумагу, открыв слой пузырчатой пленки. Сняла и ее, уронив на пол, и подняла перед собой картину.

Она была давно им знакома. Холст с изображением летней сцены, написанный маслом, в красивой раме, размером десять на двенадцать дюймов. Двое прекрасных молодых влюбленных в элегантных нарядах восемнадцатого века на пикнике. Женщина держит розовый зонтик. Вокруг лес, позади озеро.

Киплинги некоторое время смотрели друг на друга. Затем Гарри пожал плечами:

– У нас есть пустое место на стене гостиной, можно повесить ее там, как думаешь?

Фрейя покачала головой:

– Нет, Гарри, думаю, не стоит.

Он несколько мгновений одобрительно изучал картину.

– Работы Дэниела Хегарти действительно имеют некоторую ценность. Можно понять почему, правда, когда видишь такую красоту? – Он повернул холст, чтобы она могла видеть его полностью.

– Да, Хегарти – отличный художник, – неохотно признала Фрейя. – Но я не хочу, чтобы это висело в гостиной. Вообще не желаю видеть эту картину в нашем доме.

Удивленный ее горячностью, Гарри сказал:

– Дорогая, Дэниел Хегарти действительно порядочный человек. Он явно искренне сожалеет о том, что нам пришлось пережить, – я понял это по его голосу, когда говорил с ним сегодня утром. По крайней мере, теперь у нас есть копия на память.

Ее лицо стало рассерженным.

– На память? Конкретно, о чем? О том, как нас связали и угрожали жизни нашего сына?

Он пожал плечами и уставился на свою пивную банку.

– А наши мечты?

– Наши мечты или твои? – Тут она немного смягчилась, увидев, что Гарри обиделся. – Извини, я не это имела в виду. Послушай, даже если полиция поймает этих негодяев и вернет картину, мы все равно не узнаем, оригинал это или просто хорошая подделка, верно?

– Ну, это быстро выяснится.

– Отлично. А если бы картина оказалась фальшивой и стоила не больше двадцати фунтов, которые ты за нее заплатил, нам было бы сейчас хуже?

Он задумался на мгновение, а затем улыбнулся:

– Нет. Но ведь всегда можно помечтать, правда?

Она задумчиво улыбнулась в ответ:

– Гарри, любовь моя, помнишь слова, которые ты написал мне в открытке на годовщину свадьбы? Вскоре после того, как родился Том?

Он нахмурился:

– Что-то припоминаю.

– А я никогда не забывала. Ты написал: «Моей дорогой Фрейе и нашему малышу Тому. Наша семья – воплощение нашей мечты. Давай никогда не забывать об этом». – Она снова улыбнулась. – Теперь вспомнил?

Да, он вспомнил.

– Ага, – кивнул он.

– Для меня это никогда не менялось. Наша жизнь, то, что мы вместе и у нас есть наш удивительный, замечательный сын и милый Джинкс, – это и есть мечта. И не нужно быть мультимиллионером, чтобы сделать свою жизнь полноценной. Быть с людьми, которых я люблю, – вот чего я хочу. – Она ткнула пальцем в картину. – Эта чертова штука как-то улучшила нашу жизнь? Принесла нам удачу? Я так не думаю – она просто доставила кучу проблем. Эта чертова штука могла уничтожить нашу семью. Том мог запросто умереть прошлой ночью. Мы были счастливы, пока эта картина не попала к нам, не изменила наше сознание, не заставила поверить, что мы выиграли в лотерею. Я не хочу вешать ее в гостиной, я хочу выбросить ее в мусорку.

98. 8 ноября, пятница

Что Рой Грейс действительно любил в своей работе, так это постоянное разнообразие. И его было предостаточно за последние сорок восемь часов, вот уж точно.

В среду не один час он провел в полном защитном облачении, осторожно ступая, а иногда и ползая по самой поврежденной части интерьера в особняке Бьюлей-парка вместе со старшим криминалистом. Они обнаружили, что все записи видеонаблюдения исчезли.

В тот же день в морге Уэртинга они с Гленном надели хирургические халаты и маски для мрачной и длительной процедуры вскрытия Стюарта Пайпера по протоколу Министерства внутренних дел. Его тело было слишком обуглено для визуальной идентификации, чтобы официально подтвердить его личность, но на основании местонахождения и телосложения они были уверены, что это был он. Анализ ДНК и стоматологические карты должны были это вскоре подтвердить.

Грейс был рад, что вскрытие пройдет в Уэртинге, а не в морге Брайтон-энд-Хова и Клио не придется при этом присутствовать, хотя Даррен предлагал подменить ее, если она будет неважно себя чувствовать в последние недели беременности.

Жертвы огненной стихии всегда представляли собой ужасающее зрелище, и, хотя за свою карьеру он повидал их предостаточно, это неизменно тревожило его. Они словно играли с его сознанием. Визуально они напоминали реквизит фильма ужасов, при этом неотвратимый кошмар состоял в том, что каждое из тел – как и то, на которое он смотрел сейчас, – когда-то было живым человеком. А от сладковатого запаха жареного мяса у него просто сводило желудок. Более неприятно он чувствовал себя только на вскрытии мертвых детей, беспокоившем его еще больше. И по выражению глаз Гленна над маской было понятно, что тому тоже не по себе, как и судмедэксперту. Невозмутимыми казались только фотограф-криминалист Джеймс Гартрелл и патологоанатом МВД доктор Фрейзер Теобальд.

Вчерашний день Грейс и его команда провели, опрашивая подозреваемых, и вот двадцать четыре часа спустя, в пятницу, обстановка вокруг снова изменилась. Он был в тщательно выглаженной парадной полицейской форме, черных туфлях, начищенных до армейского блеска. Всего несколько часов назад, в одиннадцать утра, вместе с элегантной, поистине с шиком носившей свою беременность Клио, Норманом Поттингом, в форме с иголочки, и пожилой хрупкой Джойс Мой они оказались посреди великолепия Букингемского дворца на церемонии вручения наград. И действительно, это было нечто особенное. На самом деле. И Грейс чувствовал себя чертовски взволнованным.

Королевскую медаль за отвагу ему вручил великолепный принц Чарльз. Его сопровождала супруга, герцогиня Корнуолльская, которая выглядела просто ослепительно. Больше всего Грейса удивило теплое отношение королевской четы к нему, простому служаке. А если говорить о деталях, то его поразило, что герцогиня была настолько же хорошо информирована, насколько и очаровательна, и помнила все, что касалось его скромной персоны, до мелочей, особенно учитывая огромное количество людей, которых венценосная пара принимала этим утром.

Сначала она заметила, что Грейс, должно быть, очень хорошо умеет задерживать дыхание. На что он ответил: «В присутствии королевской особы – всегда, мэм!»

Улыбнувшись, она сказала: «Но, как я понимаю, вы проплыли в затопленное помещение, чтобы найти оказавшегося в ловушке мальчика, не имея ни малейшего представления, хватит ли у вас воздуха в легких, чтобы добраться до него, не говоря уже о том, чтобы вытащить в безопасное место – если он вообще еще был жив».

Не сразу, но он нашелся с остроумным ответом: «Одна из вещей, которой учит эта работа, мэм, – это держать язык за зубами. Думаю, умение задерживать дыхание приходит позже».

Она рассмеялась.