Как построить магическую академию? (СИ), стр. 30
– Если бы.
И исчез в полумраке.
Тень проглотила его, дверь шумно перевела дыхание, и двор снова остался мне. Я стояла, прислонившись ладонью к прохладному камню. Колкий ветер заметал последние полосы света. Я выдохнула, подняла метлу и, не глядя на арку, пошла внутрь. Если он не готов вынимать свои слова — придётся искать чужие. Бумага любит шкафы. А шкафы — тех, кто приходит ночью.
Но прежде чем направиться в библиотеку я зашла в спальню, по дороге заметив, как косятся на Стайхона другие ребята. Серьезно? Вот так просто поверили? Хотя вру, косились только Лик и Арея. Крису, кажется, было все равно, он читал около камина. А Дин попросту не заметил возращения дракона, так как снова что-то монтировал.
В спальню я заглянула на бегу — только за блокнотом. Но когда снова вышла в гостиную, Стайхона там уже не было.
Библиотека встретила меня темнотой, тяжестью полок и прохладой, надо было еще плед взять. Я быстро добавила света и принялась искать хоть какую-то важную информацию.
Сначала не было ничего. Пыль, тишина, ровные строчки старых протоколов о заседаниях, списки заказов, скучные. Потом — общие книги по истории, правилам этикета и прочему. Я лениво перелистывала страницы, царапая ногтем поля, и в голове становилось такое же сухо-ровное шуршание, как на бумаге.
Я уже хотела плюхнуться прямо на ковёр и отдать себя на милость сна и старых букв, когда в самом низу, за скучным томом «История развития Прильнурского края», показалась странная щель. Я подтолкнула ближние переплёты — и узкая дверца в стенном шкафу сама ушла внутрь, высовываясь мне новым рядом тонких, как лезвия, тетрадей. Поля у них были испачканы копотью и какой-то зелёной тенью; на обложках — цифры, не названия.
Записи ритуалов…
Я присела прямо на пол и потащила их в свет.
«Сшивание тени №3. Предупреждение: объект пищит». «Остывание пламени. Эксперимент для группы В. Осадок серый, на вкус — медный». «Снятие свидетельства. После — тишина три дня». В списках использованных материалов была жёлтая мука из костяной пыли, соль из колодца, который давно забили досками, обрезки волос.
В одной тетради на полях рукой была добавлена пометка: «Не делать это с живыми».
Я сидела и чувствовала, как во мне холодеет страх. Всё это происходило очень давно; датировки были неровные, утыканные штампами.
Это были записи ритуалов. Страшных и темных ритуалов, о которых говорил Стайхон!
Так, а что насчет проклятия и портретов?
В ритуальных тетрадях про них не было прямой инструкции. Но если эти некроманты когда-то решили, что дом должен говорить, почему бы его не заставить говорить то, что необходимо?
Неприятная мысль дернула меня за волосы изнутри: а что, если «родовая галерея» — не родовая? Если лица на стенах — не те, кого нянчили эти камни?
Логичнее всего — смотрительские книги. Я вернулась к каталогу и выбрала «Описи имущества — финансовая часть». Глава «Приобретения декоративных элементов». Внутри — тесно сбитые колонки, суммы, печати лавок и для особо важных — маленькие сургучные кружки на нитке, приглушённые временем до тёмно-вишнёвого.
«Полотно, масло, «Юноша с конём на рассвете». Состояние — удовлетворительное. Поставщик: мастерская «У Гайи», Прибрежный ряд, 7. Год АЛ-127.»
«Полотно, масло, жанровые, «Игроки». Состояние — отличное. Поставщик: «Склад господина Хартвика», Старый порт, 3. Год АЛ-131.»
«Полотно, масло, «Рыцарь с цветами». Состояние — отличное. Поставщик: «Алый Гобелен», Площадь Башмачников, 2. Год АЛ-129.»
«Полотно, масло, «Женщина с кошкой». Состояние — спорное. Поставщик: скупщик частный, имя неразборчиво. Год АЛ-133.»
«Полотно, масло, «Представитель кочевого народа». Состояние — хорошее. Поставщик: «Третья лавка слева», Подземный ряд. Год АЛ-128.»
Информация про картину с девушкой с веером тоже нашлась, ее купили чуть позже остальных.
Я присвистнула сквозь зубы. Разные годы, разные места, разные руки. Никаких фамилий, никаких указаний «писано с натуры в Доме». Ничего.
Я сверила номера, переписала на бумажку, положила сверху скрепку из согнутой булавки и поднялась.
Коридор с портретами встретил меня, как старый театр — недостатком света и излишком внимания. Пламя фонаря вытянулось в тонкий язык, стены зашуршали краской.
Я быстро отыскала первую картину: юношу с конем.
– Э-э… – протянул он, когда я подхватила раму снизу. – Прекрасная леди, может, не надо… меня всегда укачивает вверх ногами.
– Терпи, – сказала я и нагло перевернула. Дерево жалобно скрипнуло, а с обратной стороны тёмным блеснул штамп: «У Гайи», обведённый дважды, номер АЛ-127-5. Я водила по нему пальцем. — Так. Есть.
– Укачивает! – взвизгнул парень, а конь подтвердил это фырканьем. – Мы вообще не любим так. Это противоестественно.
– Тебе противоестественно — мне очень естественно, – буркнула я и перешла к «Игрокам». Три старичка уже оживились: один ставил что-то на невидимый стол, другой стягивал колоду с ласковым, профессиональным прищуром, третий вытягивал губы в трубочку, как будто собирался свистнуть.
– Ставлю на то, что девица ищет улики, – сказал первый, почесав крашеную щёку крашеным ногтем.
– А я — что она ничего не найдёт, – отозвался второй. – Мы же не нашли.
– Но мы и не искали.
– Я ставлю на то, что кошка царапнет, – задумчиво выдал первый и подтолкнул колоду.
– Я ставлю вашу колоду в угол, – сказала я и перевернула их. Они забарахтались в собственной раме, смешно и немного жалко, а сзади с сухим шелестом показался штамп «Склад господина Хартвика», номер АЛ-131-1/3.
– Красавица, верни на место! Карты потеряются!
– Тишина в зале, – сказала я и пошла к следующему.
Рыцарь с букетом был смешон своей безупречностью: он поклонился до легкой ржавчины в суставах.
– Прекрасная леди, позвольте… я помогу, – предложил он.
– Как?
– Подержу раму?
– Не сможешь, так что лучше подержи мысли при себе, – буркнула я, переворачивая и его. На обороте — «Алый Гобелен», печать точная, как фраза вежливого отказа; номер АЛ-129-12. Я сверила, отметила.
– О, – сказал он с легкой растерянностью. – Никогда не думал о своей спине.
– Зря. У всех есть спина, – ответила я и подступила к старушке с кошкой.
Она встретила меня глазом, острым, как шило.
– Не тронь, – сказала старуха. – Мурка, фас.
Кошка прижала уши, выгнула спину дугой и зашипела.
– Это музейное исследование, – сказала я ровно. – Не мешайте.
– Мурка, цапни ей рукав!
Мурка действительно шлёпнула лапой по краю рамы, когти звонко щёлкнули по дереву. Я перевернула портрет, стараясь не подставляться, и увидела кляксу в том месте, где должен был быть поставщик. Сверху — размазанная подпись: «частный». Номер АЛ-133-7 проступал чётко, и даже под ним кто-то когда-то попытался соскоблить, но передумал.
– Что ты ищешь?
– Истину, – сказала я, не моргая.
Кирсина орала громче всех. Естественно, я не имела права ее переворачивать, ее укачало, я все испортила, я хамка и вообще леди так себя не ведут. Но ничего, я переживу, а вот номер и тут сошелся.
Последним был мужчина в лохмотьях. Он снова улыбался до ушей, как будто успел украсть мешок золота, и тянул руку к моему карману так очевидно, что я невольно прикрыла его ладонью.
– Ой, извини, привычка, – сказал он без тени сожаления. – Ты так мило звенишь железячками. Что ищешь? Если золото — у меня его нет. Если правду — её лучше сперва украсть, а потом уже искать.
– И то, и другое, – сказала я, переворачивая его.
На обороте — «Третья лавка слева», чернильный усач нарисован рядом с печатью для красоты; номер АЛ-128-2. Я отметила последнее и отошла на шаг. Листы в блокноте сухо шевельнулись. Воздух в коридоре стал плотнее: это портреты переговаривались уже между собой, не забывая, впрочем, поглядывать на меня.
– И что она делает? – спросил юноша с конём дрожащим шёпотом.