Провинциальный шпион (СИ), стр. 24

[4] Пульт централизованной охраны

Глава 11

Зачем в морге спички?

Следующим утром я бодро шагал по фиолетовому сумеречному морозцу в райотдел. Позади был лёгкий завтрак и пятиминутное махание руками — ногами вместо основательной зарядки. Как хорошо всё–таки иметь молодое здоровое тело — не надо его долго разгонять до активных действий: с койки прыг — и уже готов к труду и обороне. А несколько активных упражнений — это скорей не для тела, а для головы, чтобы сонный туман окончательно развеять.

Есть с утра мне обычно не хотелось, но я давно приучил себя: если случай подарил тебе возможность перекусить — не пренебрегай ею, в следующий раз заправиться в нужное время может и не получиться. Сегодня мой завтрак был просто–таки королевский: два яйца всмятку и бутерброд с кроваво-красной крупнозернистой и всегда пересолёной конской колбасой. Трапеза завершалась большой кружкой обманного кофе под названием цикорий. Хорошо! Конечно, какой-нибудь «Нескафе Голд» был бы ещё лучше, но за неимением кухарки… Стоп! Дальше ни слова, охальник!

Хорошо, что мне до работы — каких-нибудь пятнадцать минут пешком. Всего лишь дополнение к моей физзарядке — сплошное удовольствие. А вот о многочисленных мамашах, натужно тянущих за собой санки с укутанными полусонными малышами такого не скажешь. В автобус им просто не сесть с санками, даже если бы и захотели. Да и где они, эти автобусы? От одного до другого и все полчаса могут пройти. Вот очередной ЛиАЗ, опасно кренясь на правый бок, подъехал к остановке, вызвав среди ожидающих короткую схватку за право оказаться в числе первых счастливцев — этакое регби на местный лад. Однако, не повезло никому — автобус всех обманул. Он слегка притормозил перед остановкой (скорей всего, водитель просто опасался, как бы противоборцы в суматохе не затолкали кого-нибудь ему под колеса), а потом тяжко взвыл мотором и начал медленно ускоряться. Толпа сразу же обречённо успокоилась и повернулась в сторону прихода следующего — не впервой. Только какой-то дядька успел лягнуть ногой ни в чём не повинный транспорт. А в окнах отчаливающего автобуса виднелись спрессованные тушки счастливчиков: ни дать, ни взять — кильки в банке. Наш деревенский сторож на МТС [1] Митрич обязательно сказал бы: на рупь сто голов.

Вчерашнее раздражение на моего прилипчивого коллегу давно рассосалось. Сегодня я комаровский материал всё равно спишу — и дело с концом. Да не так уж и много трудов он мне доставило, если честно. А товарища Пантелеева даже жаль немного. Вон как старается, чтобы и правды мне не сказать, и мою помощь получить. Ведь понятно же, что вся эта история, какой он мне её пробует нарисовать, в реальности совсем не так выглядит.

Перед дежуркой я столкнулся нос к носу с Доктором Ватсоном. По малости лет его ещё не брали на оперативки, от чего он сильно страдал, хотя виду старался не показывать. Сейчас он явно был готов к какой-то важной миссии. Увидев меня, он разулыбался и тут же распахнул свою вездесущую папку. В ней кроме привычного «учебника» Конан Дойла я заметил тюбик с краской, маленький валик вроде фотографического, нарезанные полоски бумаги и два коробка спичек.

— Катать вчерашнего жмурика собрался? — протягивая ему руку, легко угадал я.

— Да, — горячо отозвался стажёр. — Мне Петрович всё выдал и бумагу велел нарезать, и спички велел взять. Как оперативка закончится, мы сразу — туда.

— Карманы не забудь проверить. — напутствовал его я.

— Да-да, — заторопился стажёр. — А спички-то, спички зачем?

Однако, его вопрос так и остался без ответа, потому что в двери райотдела ввалилась группа следователей, явно их кто–то подвёз всех сразу, и бесцеремонно затолкала Ватсона в дежурку, чтобы не мешал.

Я загадал: если у кабинета не ошивается мой товарищ по оружию, значит день будет плодотворным и благополучным. Пантелеева не наблюдалось, и я облегчённо вздохнул. А день и впрямь начался совсем не плохо. Полдесятого мне позвонила Роза Ивановна и доверительно сообщила:

— Алексей, начальник освободился, но через десять минут собирается на совещание в УВД. Так что лови момент, а я пока никого к нему не пущу.

Роза Ивановна — это секретарь начальника райотдела, особа весьма строгая, в серьёзном возрасте, и её побаиваются все без исключения сотрудники, но я у неё на каком–то особом, для меня совершенно непонятном, счету. Как будто она обо мне знает что–то такое, что побуждает её слегка опекать меня и даже немного жалеть. В той далёкой жизни, которую я когда–то прожил, мы с Розой Ивановной пересеклись всего один раз, на каком–то ветеранском мероприятии. И тогда, через много лет, я снова почувствовал волну тепла и приязни, исходящую от этой красиво состарившейся женщины. Только вот окружающая суета не позволила нам толком поговорить. И её секрет так и остался для меня секретом. А пока я без лишних раздумий пользовался её расположением. Вот и сегодня после оперативки я тихонько попросил Розу Ивановну забить для меня кусочек начальственного времени, и вот, пожалуйста — получил его.

Алексей Максимович не стал читать поданные ему бумаги, только небрежно полистал их. Мне показалось, что он просто ограничился их пересчётом.

— Криминала нет? — только и спросил он.

— Ни малейшего. — успокоил его я.

И БАМ размашисто черкнул на свободном месте первого листа: «В дело».

— Смежники не надоели? — спросил он, подавая мне бумаги. Этот дурацкий материал он определенно помнил.

Вместо ответа я воткнул два пальца в шею. Начальник усмехнулся:

— Да ладно. Ты уж так-то не утрируй. Не переломился чай. — он взглядом показал на только что поданный мне скудный материал.

— Зато тебе благодарность от них. За что именно, не знаю, не вникал. Но благодарность передаю.

— Лучше бы деньгами, Алексей Максимович, рубликов десять хотя бы. — ответил я.

— А это ты с них и спрашивай, — не повёлся на мою реплику БАМ. — Сам понимаешь — карманы разные. И давай, давай, Воронцов, вперёд! Новые благодарности зарабатывать. Некогда мне тут с тобой рассусоливать.

И начальник встал из–за стола, давая понять, что аудиенция закончена.

Ближе к полудню я прикинул свои дела за пределами конторы, построив их последовательность таким образом, чтобы через пару часов оказаться недалеко от «Алёнки» и нормально пообедать, но не тут-то было. Заявился Джексон и начал меня искушать совместным походом в местный буфет — и идти далеко не надо, и дешевле, и очередей в это время нет, и всё ещё горячее, только привезли, а то, что невкусно, так члену КПСС не пристало быть чревоугодником — это по́шло. А ещё с нами пойдёт Лидочка Соколова, у которой к нам обоим есть какой-то разговор.

Лидочка — это наша главная комсомолка, восторженная и наивная девушка. Ей бы не дознавателем быть, а в библиотеке работать. Я задумался — перед комсомолом никаких долгов у меня вроде как нет, но не могу же я отказать даме в простом разговоре за обедом?

И я сдался:

Наш буфет — это вовсе и не наш буфет, а «общежитский», предназначенный для проживающих в общежитии, на первом этаже которого квартирует наш райотдел. На полноценную точку общепита он не тянет — первые и вторые блюда сюда привозят из «материнской» столовки. То ли по этой причине, то ли по какой другой в чьих-то светлых головах время от времени возникают поползновения отказать нам в кормёжке — дескать объедаем бедных рабочих, но появление инспектора ОБХСС с сакраментальным требованием контрольной закупки обычно быстро приводит к отказу от опрометчивых решений. Только вот работницы буфета порой посматривают на нас со скрытой неприязнью. Нам не привыкать — специфика профессии. Главное, чтобы в щи не плевали. а это им сделать никак невозможно — наливать-то приходится на наших глазах. Так что всё нормально.

Мы галантно предоставили Лидочке возможность выбирать столик, а сами отправились добывать еду. Буфетный зал к нашему приходу оказался полупустым — ещё не время для массового набега. Вот и хорошо — можно и поесть, и поговорить в достаточном комфорте, если к уровню этого комфорта сильно не придираться и к штампованным мискам из нержавейки и ревматически скрученным ложкам и вилкам претензий не предъявлять.