Провинциальный шпион (СИ), стр. 11

Красюка я знал. Тот мог бы и сам спокойно выяснить у «мадамы», о чём речь идёт. Так ведь нет, потрохами почуял что-то неладное и решил отползти, прокладку между собой и заявительницей на всякий случай сделать в лице Митрофанова. Если что не так пойдёт, так я, мол, и не при делах.

С Женькой мы были в кабинете вдвоём. Конец рабочего дня — можно и поболтать немного. И разговор наш был из разряда «ни о чём». Не было бы его — и ничего не случилось бы, ни плохого, ни хорошего, так, обычный трёп.

Это я так думал в тот момент и не знал, что ошибаюсь.

А Женька, между тем, продолжал:

— Ладно, уломал меня Красюк. Подхожу к даме, представляюсь: так и так, старший инспектор розыска Митрофанов. Слово «уголовный», сам знаешь, часто ведь опускаем в разговоре. А она словно встрепенулась — розыска? Вот вы-то мне как раз и нужны. Куда мне пройти? И чуть ли не копытом бьёт. Пока шли до кабинета, я всё гадал, кто она? Небось, начальница или училка какая-нибудь, а то и завучиха — вся такая… непререкаемая, что ли. Одно сплошное достоинство.

Я слушал Женькин трёп и вспоминал своё далёкое будущее. Это надо же будет нам так оскотиниться, что на втором десятке следующего века ассоциировать понятие «достоинство» с профессией учителя может прийти в голову в самую что ни на есть распоследнюю очередь. Школы будут называться по-тарабарски — МБОУ, не к ночи будь сказано, а от учителей потребуется не разумное, доброе, вечное сеять, а оказывать образовательные услуги. Слова-то какие противные — у-слуги, услужить. Так и представляется половой в трактире — спина крючком, полотенце через руку и взгляд вопрошающий — чего изволите? Фу, гадко! Где уж тут сеять всё вышеуказанное?

И подумалось мне: может хватит уже притворяться тем, кем я не являюсь, и заняться делом по прямому своему назначению? Все приличные попаданцы (доводилось читать в будущем), едва вылупившись в своём новом обличии, тут же начинают напропалую творить добро, пользуясь своим послезнанием, учить уму — разуму генсеков и крошить в капусту всяких там плохих людей. А я что? — Плыву по течению — и всего-то. Жениться вот собираюсь. А где же моя великая миссия?

Может пора уже и покуситься на кого-нибудь? На Горбачёва, например. Глядишь, Советский Союз сохраню, армию, опять же. И Германии две останется. А благодарные немцы поставят в Восточном Берлине памятник Маркусу Вольфу [1] вместо того, чтобы сажать его в тюрьму. И профессия учителя будет по-прежнему в чести.

— Алё, гараж!

Я поднял глаза — Жека стоял напротив и щёлкал пальцами перед моим носом, как кастаньетами.

— Ты где, парень?

Да, что-то я замечтался. Захотелось простых решений сложных проблем. Тут, пожалуй, одним Горбачёвым дело и не поправить. Да и кто сказал, что всё будет повторяться точь-в-точь? Слишком уж много нюансов, с которыми я в первой жизни не сталкивался. Чего далеко ходить — то же знакомство с Ниной. Никакого Утягина в первой моей ипостаси мне бить не доводилось. Вот изведу я, допустим, Горбачёва, а в итоге окажется ещё хуже. Нет, путь эсеров — бомбистов не для меня.

— Да так, задумался. Про Горбачёва.

Зачем я это сказал?

— Это про какого такого Горбачёва? — заинтересовался Жека. — Из вневедомственной, что ли? Так чего про него задумываться? Водила хороший, а так что ещё? Вот на прошлой неделе помог мне одного кренделя задержать. Спасибо ему, конечно. Дело было так…

Нет, надо его возвращать на прежний сюжет.

— Ты лучше про училку свою историю закончи. А то как-то…

Я изобразил руками нечто, призванное продемонстрировать то, на что не хватило слов.

— Ах, да. — спохватился Жека. — Так во-от. Зашли в кабинет, я соседа выгнал. Предлагаю ей стул. Садится. И представляешь — сразу как будто из неё скелет вытащили и воздух стравили. Сидит передо мной не пойми что, мешок в пальто какой-то. Куда вся спесь подевалась?

Я ей, конечно, предлагаю (это Жека свой рассказ продолжает) — успокойтесь, гражданочка, и по порядку, с самого начала… А она мне сразу, без подготовки — вы можете человека найти, только инкогнито? У меня глаза на лоб.

— Это как?

— Ну, чтобы про меня никто не знал и без официального заявления.

— А вы-то кто тогда?

— Знакомая.

Ага, думаю я, какие бессовестные дамочки пошли. Раз уж «инкогнито», так к бабке не ходи — сбежавшего ухажёра найти хочет. Хотел её сразу вытурить, да жалко стало — уж такая вся несчастная. Ещё хлопнется тут в отключку от огорчения, что не помогли.

Жека сделал паузу, проверил, слушаю я его или опять про какого-нибудь Горбачёва задумался. Убедился, что слушаю, и продолжил. И вот что с его слов получилось.

Дамочка эта с гражданином (да-да, так и сказала — с гражданином) Комаровым знакома, не подумайте чего плохого, по общественным делам — вместе занимаются в фотокружке — «Фотоизо» называется. Зовут его Сергей Сергеевич, работает где-то на заводе, вроде бы инженер. И вот этот гражданин уже второй раз не приходит на занятия. И на работе его нет — она и туда звонила. Подробностей выяснить не могла. Там стали интересоваться, кто его спрашивает, и ей пришлось положить трубку. Дело в том, видите ли, что Сергей Сергеевич — человек семейный, и она не считает возможным его компрометировать. А ищет потому, что гражданин Комаров взял у неё фотоаппарат с плёнкой, чтобы проявить её и не вернул. Это совершенно на него не похоже, поскольку он человек обязательный. Значит с ним что-то случилось. Вот она и хочет, чтобы милиция разобралась.

Жека убедился, что я переварил сказанное и задал сакраментальный вопрос:

— Лёха, ты бы поверил в эту галиматью?

— Не-е, — протянул я.

— Вот и я не поверил, — согласился со мной Жека. — Как же, с «гражданином» она фотоделом занимается. Какая идиллия! Понятно, чем они там при красном фонаре занимаются.

Дружок мой остановился, удивлённый собственными словами, потом хохотнул:

— Как это у меня ловко про красный фонарь-то получилось, а? Да, так вот. Дамочка эта себя так и не назвала, только одно твердит: я чувствую — с ним что-то случилось, надо его найти. Я ей, конечно, с три короба наговорил, что и ориентировки дадим, и морги с больницами проверим, а чтобы официально в розыск объявить, вы родственникам скажите — пусть сами приходят. А то может он дома с гриппом валяется, а вы тут шумиху подняли.

Я Женькины действия одобрил. Не любим мы заявления о без вести пропавших, БВП, если коротко. На четыре пятых это пустые хлопоты. Возни много, а толку — чуть. Ноги бывает до задницы стопчешь в поисках, горы бумаги на запросы изведёшь, а потом оказывается, что разыскиваемый и не пропадал никуда. Уехал по какой-то надобности, да близким сообщить об этом забыл.В результате обе стороны недовольны друг другом: мы за то, что нас отвлекают от реальной работы, которой и так хоть отбавляй, заявители — за то, что мы плохо, по их мнению, ищем.

А Жека продолжил:

— Ты бы видел, как она на меня зыркнула, когда я про родственников-то сказал. На том и распрощались. Смотрю ей вслед в коридоре — опять шествует, как будто гвоздь во весь позвоночник. Интересная особа. Я — в дежурку, говорю Красюку — всё, стряхнул я её, и отметок делать никаких не надо. Было — и нету! Так представляешь, этот гад вместо того, чтобы спасибо сказать, и заявляет: а я уже в рабочую тетрадь запись внёс, так что с тебя как минимум рапорт о проделанной работе. С такими дежурными и прокуратуры не надо — сами на себя неприятностей нагребём. Ну я ему и оторвался — такую рапортину накатал! И даже версию изложил, что заявительница, личность которой установить не представилось возможным, совершила убийство гражданина Комарова из-за украденного фотоаппарата и теперь предпринимает шаги по отведению подозрений от собственной персоны. Дурь полнейшая, конечно, но посмотрим, как Красюк теперь будет завтра дежурство сдавать с этим рапортом.

Жека довольно рассмеялся, и я решил к этому процессу присоединиться.