"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 730

Терье заметил, как ее глаза на секунду забегали, прежде чем она наклонилась над столом.

— Ce n’est pas possible (это невозможно), — ее голос дрогнул.

Терье негромко причмокнул языком. Он и сам сначала не поверил своим глазам, когда получил результаты баллистического отчета, но выводы экспертов были однозначными.

— Хелена, я знаю, что ты получила ранение в спину во время спецоперации в 2011 году. И вот тут начинается самое странное: когда час назад я связался с твоими бывшими коллегами в полиции Лиона, они с огромным трудом смогли разыскать отчет о том происшествии. Тот любезный полицейский, с которым я разговаривал, сообщил, что в их архиве хранится только куцее баллистическое заключение с парой пометок на полях, а имя пострадавшей полностью засекречено. Однако он проработал там достаточно долго, чтобы помнить ту историю. И тебя.

Во время этого рассказа Терье не сводил с нее глаз. Она не проронила ни слова. Лишь молча смотрела на него, прерывисто дыша.

— Протоколы о столь серьезных инцидентах — особенно когда ранят сотрудника полиции — не могут просто испариться без следа, верно? Но... — Терье негромко постучал пальцами по столу. — Всё становится возможным, если отец этой сотрудницы является префектом полиции всего округа.

Хелена растерянно подняла глаза, и Терье сцепил пальцы в замок перед собой на столе.

— Хелена, я знаю, что ты стала свидетелем преступления. Неудавшегося похищения, насколько я понял. Ты пустилась в погоню за преступниками на собственной машине. Началась перестрелка. Тебя ранили.

Хелена не двигалась, ее взгляд намертво приковался к сцепленным рукам Терье.

— И теперь я прошу тебя спокойно рассказать мне обо всём, что тогда произошло. Мне нужно понять, каким образом пистолет, из которого стреляли в тебя двенадцать лет назад в Лионе, всплывает в качестве орудия двух убийств здесь, в Копенгагене.

— Я понятия не имею, — она подняла глаза, у нее нервно дрогнуло бровь. — Это просто совпадение.

— Хелена, мне нужны все подробности того дела. — Терье почувствовал, как закипает раздражение. Два умышленных убийства числились «нераскрытыми» на его доске на Тегльхольмене. И висит этот висяк на нем. — Что именно там произошло? Кто были преступники, как они выглядели? Как началась стрельба? Ты открыла ответный огонь? Как они умудрились попасть тебе в спину, если шла перестрелка...

Хелена резко поднялась со стула.

— Прекрати! — закричала она, так что ее голос эхом разнесся по пустому помещению.

Терье замолчал на несколько секунд, возвращая себе самообладание.

— Похоже, ты не понимаешь всей серьезности ситуации, Хелена! У меня на руках два трупа и орудие убийства, которое каким-то немыслимым образом связано с делом, в котором фигурируешь ты.

Он сам услышал в своем голосе обвинительные нотки — словно подозревал Хелену в расправе над хозяйкой пекарни, — и понял, что нужно сбавить тон, пока она окончательно не замкнулась в себе.

— Мне нужно знать, почему ты приехала в Данию, Хелена, — заговорил он мягче. — Сама понимаешь, совпадение по времени выглядит слишком подозрительным. Ты ведешь здесь какое-то собственное неофициальное расследование? Тебе угрожала опасность во Франции?

— Я не могу ничего рассказать, — прервала его Хелена. Ее голос опустился до шепота. — Мне страшно.

Терье поднялся из-за стола и снова принялся хлопать по карманам в поисках электронной сигареты. Он не понимал, что происходит. Хелена получила ранение при исполнении, другие копы при каждом удобном случае хвастались бы подобным шрамом.

— Я могу идти? — она указала на дверь. — Мне нужно подумать.

Начальник убойного отдела затянулся и со вздохом выпустил облако пара:

— Я, разумеется, не могу тебя ни к чему принуждать. Но если ты не можешь пойти мне навстречу и поделиться информацией, которая имеет решающее значение для раскрытия двух убийств... что ж, тогда ты не можешь здесь работать. Думаю, ты сама это понимаешь.

Хелена не двигалась.

— Ты меня услышала, Хелена? Жду тебя в понедельник утром у себя в кабинете, и ты расскажешь мне всё о том инциденте. Абсолютно всё. Иначе собирай вещи и увольняйся из датской полиции.

Терье подошел к двери и положил ладонь на ручку, но помедлил секунду, прежде чем открыть.

— Всё ясно, Хелена?

Она постояла молча, затем едва заметно кивнула, не поднимая глаз, и вышла из кабинета.

Глава 61

Ассад

Ассад покосился на Хелену, когда они входили в ворота школы святого Лаврентия.

Всю дорогу она просидела на пассажирском сиденье молча, спрятавшись за солнцезащитными очками, с угрюмо сжатыми губами. Собственно, с самого выезда из Управления она не произнесла ни одного связного предложения.

То, что Терье перед этим вызвал Хелену на «конфиденциальную беседу», тоже не способствовало улучшению атмосферы в подвале. Когда Хелена вернулась, Роза принялась расспрашивать ее о подробностях встречи с такой настойчивостью, что Хелена в сердцах посоветовала ей вбить в свою tête de noeud (дубовую башку), что это ее личное дело. Роза в ответ огрынулась, что вообще-то прекрасно понимает по-французски и Хелене не стоит обзывать ее «пустоголовой». На это Хелена невозмутимо уточнила, что точный перевод на датский звучит скорее как narrøv (набитой дурой), и в таком приподнятом настроении они и выехали в сторону Хиллерёда.

Ассад про себя догадывался, что темой разговора с Терье было будущее Хелены в полиции, но о том, вернулась ли она расстроенной из-за ухода из отдела «Q» или из-за того, что Терье велел ей остаться с ними в подвале, он спрашивать не решался.

У подножия парадной лестницы главного входа нетерпеливо переминалась с ноги на ногу миниатюрная дама в твидовом жакете и с начесом на голове, который, казалось, был в шаге от самовозгорания. Она представилась секретарем школы, провела их внутрь и повела по гулкому коридору в канцелярию.

— Директор школы просит прощения, что не смог присутствовать лично. Вам придется иметь дело со мной, — сказала она, пытаясь упорядочить содержимое нескольких пожелтевших папок на стойке канцелярии. — Буду признательна, если мы сделаем всё побыстрее. Через несколько часов хору предстоит выступление в замке Кронборг. Это первый концерт под руководством Конрада Хорстена, и за все тридцать лет моей работы здесь я не пропустила ни одного их выступления.

На даме были очки для чтения в золотой оправе, делавшие ее глаза на удивление большими.

— Тридцать лет... Значит, в 1988–1989 годах вас здесь не было? — Хелена отвернулась от стены, завешанной фотографиями хора разных лет в рамках. Самый старый снимок, по-видимому, был сделан еще в тридцатых годах.

— Нет. И поэтому я не знаю тех учеников, о которых вы спрашиваете, — секретарь мимолетно улыбнулась. — Кроме Конрада, разумеется. Приятно видеть, как он пошел по стопам отца. Он этим очень гордится. И заслуженно! Это важный пост с глубокими традициями и большой ответственностью. — Она восторженно прижала руку к сердцу.

Ассад указал на исписанные от руки листы на стойке — разобрать этот почерк он не мог при всем желании.

— А в электронном виде у вас ничего нет? — спросил он.

Секретарь покачала головой:

— Наша школа не входит в число передовиков цифровизации, если можно так выразиться. Мне пришлось спуститься в подвал, чтобы отыскать эти папки, они были жутко пыльными. И честно говоря, я сомневаюсь, законно ли вообще хранить личные данные спустя столько лет. — Она с легкой тревогой посмотрела на Хелену, а затем на Ассада.

— Мы не скажем проверяющим органам, — сухо бросила Хелена.

Дама бросила взгляд на настенные часы и открыла первую папку.

— Могу подтвердить, что в конце восьмидесятых у нас действительно учились Мадс-Петер Ванг, Коре Берг, Томми Эккерт и Якоб Сольвиг. Насколько я вижу, только Берг и Эккерт окончили девятый класс. Ну и Конрад, конечно. Остальные двое ушли из школы на несколько лет раньше.