"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 711

Всё смолкло, только дождь продолжал шуметь, словно пытаясь смыть следы трагедии, свидетелем которой только что стал Якоб.

Он до сих пор не знал, почему стал снимать происходящее на телефон вместо того, чтобы позвонить в службу спасения. Наверное, сработала привычка из тех времен, когда он работал криминальным репортером. Если бы действующий министр здравоохранения погиб в аварии, снимки разбитой машины принесли бы ему кругленькую сумму от какого-нибудь желтого таблоида. И Якоб без малейших угрызений совести прикарманил бы эти деньги.

Но Томми Эккерт уцелел. Он даже не был ранен — в этом Якоб убедился, когда политик спустя мгновение вывалился из машины и поспешно, трусливо скрылся во тьме.

Когда Якоб осторожно приблизился к искореженному «Форду Ка», его внимание привлек предмет на дороге. Это был галстук Эккерта — тот самый дорогой шелковый галстук, который тот в ярости сорвал с себя в туалете. Теперь он лежал в грязи, измятый и испачканный кровью.

Внутри салона сидела молодая женщина. Ее зажало в кресле, ноги, скорее всего, были раздроблены, она неподвижно лежала, уткнувшись лицом в сработавшую подушку безопасности. Ее глаза были широко открыты, но она не видела его — ее взгляд скользил мимо Якоба, устремляясь в пустоту.

Якоб натянул перчатки, подобрал галстук, обмотал его вокруг ручки и осторожно приоткрыл дверцу. Просунув руку внутрь, он коснулся ее предплечья, безвольно свисавшего у рычага коробки передач. Нащупать пульс на тонком запястье через перчатки было невозможно, но вдруг он заметил: из ее приоткрытых губ вырываются слабые облачка пара. Он приблизил ухо к ее лицу и понял, что в эту секунду только он решает, жить ей или умереть. Ощущение этой безграничной власти было невероятным и одновременно интимным. Он чувствовал тепло ее щеки, слышал ее прерывистые, судорожные вздохи. Ей было страшно. Тогда он взял ее за руку и запел для нее «Хвалите Господа» — исполнял эту длинную сольную партию раз за разом, пока она не перестала дышать.

В этом было своего рода величие. Когда всё закончилось, он вернулся в свою машину, уехал в глубь леса и дождался утра, пока не протрезвел достаточно, чтобы сесть за руль.

Той ночью он так и не уснул, а все последующие дни ходил как в тумане. Он чувствовал небывалую легкость, силу и счастье. Писалось ему как никогда легко. В груди всё горело, а голос полностью преобразился — словно исчезли все былые травмы связок и психологические барьеры. Он звучал бархатисто и глубоко. Два дня спустя в душе он смог взять ноту, о которой уже и мечтать не смел.

Пусть всё случилось и не совсем так, как он планировал, но Томми Эккерт получил суровый урок ответственности. Последующие недели Якоб смаковал каждую запятую, каждое слово и каждый кадр в новостях, посвященных аварии с участием пьяного министра. Он с наслаждением наблюдал, как «главный талант десятилетия» низвергается со своего олимпа, как его публично унижают, лишая всего. Это было не просто приятно — это было справедливо.

И тогда план мести окончательно созрел в его голове. Он отомстит каждому из них. Эккерту, Бергу, Вангу, всему семейству Хорстенов. И вовсе не убийством. Смерть — это слишком банально, заезженный штамп.

Нет, лучшей местью было не лишить жизни тех, кого он так люто ненавидел. Лучшей местью было превратить их существование в ад. Сделать его настолько мучительным, позорным и пустым, чтобы смерть казалась им избавлением. Он отнимет у них всё самое дорогое. А затем заставит их нести за это ответственность. Он возложит на каждого такое непосильное ярмо, под которым они сломаются. Их психика будет истощена, каждое утро они будут просыпаться в непрекращающемся кошмаре, который рано или поздно подтолкнет их к самоубийству. А может быть, и заставит сделать этот шаг.

Четверг, 19 октября 2023 года.

Глава 44

Линетт

От всех этих наклонов и потягиваний у нее перехватило дыхание, но Линетт всё же еще раз провела водосгоном по кафелю в наполненной паром ванной. Зеркалу тоже досталось. Пер сидел на кухне, дожидаясь, пока она соберется в строительный гипермаркет «Сильван» [432]. Он терпеть не мог, когда на плитке оставались капли воды, после высыхания образующие мириады известковых пятен.

Из-под раковины она достала его старую майку и натерла зеркало до блеска. Пер обожал порядок. Ему нравилось, когда его жизнь была распланирована до мелочей. Он любил красивые вещи и красивых людей. Но то зрелище, что сейчас явилось в зеркале, трудно было назвать красивым.

Ее лицо раскраснелось от жара и усилий. Верхняя часть тела была завернута в банное полотенце, которое едва сходилось на груди. Тяжелая, обвисшая грудь уныло свисала вниз, а бледные руки по цвету и объему напоминали два куска сырого свиного окорока. Влажные волосы облепили голову, даже брови и ресницы казались какими-то бесцветными.

Когда же случилось это жалкое увядание? Она и сама не знала, ведь годами старательно избегала зеркал. Но сегодня всё должно быть иначе. Она заставила себя внимательно изучить это отражение, чтобы навсегда его запомнить. «Прежняя Линетт». Снимок «до».

Совсем скоро лишние килограммы начнут таять. Через два месяца коллеги наверняка начнут расспрашивать, как ей удалось так похудеть. Через полгода даже Пер заметит результат — она представляла, как он крепко обнимет ее и игриво закружит, как в старые добрые времена. Через год цель будет достигнута — она станет легче на сорок килограммов. Как минимум! Это ей твердо пообещал главврач.

— Вы станете пушинкой, Линетт, — сказал он на прощание позавчера, и она впервые за долгие месяцы рассмеялась. Искренне, от души. И не только потому, что врач был чертовски привлекателен, или оттого, что сочетание ее имени со словом «пушинка» звучало нелепо и сладко одновременно. Она смеялась, потому что поверила ему. Мечта перестала быть просто мечтой. Она обрела вполне осязаемую форму — небольшую картонную коробочку, которую она сейчас держала в руках.

Она осторожно приоткрыла крышку и обнаружила внутри похожий на фломастер инжектор и четыре иглы, каждая в своем герметичном пластиковом контейнере. Врач предупреждал, что у препарата могут быть побочные эффекты — особенно первое время возможны тошнота и боли в животе, поэтому она специально отложила первую инъекцию до этого выходного. Но теперь... теперь начинался путь назад, к той Линетт, которой она когда-то была.

Она взяла один из контейнеров, сорвала защитную фольгу и вкрутила иглу в гнездо шприц-ручки. Сняла колпачок и подняла устройство перед собой. На кончике иглы выступила крошечная капля, блеснув, как мыльный пузырь в резком свете ламп. Затем она повернула селектор на ручке, пока в окошке дозатора не появилось нужное значение: 0,25 миллиграмма — стандартная стартовая доза, которую в последующие месяцы предстояло значительно увеличить. Она предвкушала это. Она даже радовалась сегодняшнему вечеру и завтрашнему утру, когда действие лекарства начнется в полную силу.

На миг ее захлестнуло волнение. Когда в последний раз она ловила себя на мысли, что ждет чего-то столь простого — например, возможности проснуться завтра утром?

Сжимая шприц-ручку в правой руке, она слегка сдвинула полотенце и ухватила складку жира внизу живота. Она уже занесла иглу, но замерла. Что если останется огромный синяк? Такое случается, если игла заденет мелкий кровеносный сосуд. Она сместила руку ниже, к самому паху, где след от укола гарантированно скроется под нижним бельевым швом. Там Пер никогда не заметит синяк.

Она зажала складку кожи, вонзила иглу, вдавила поршень до упора, досчитала до пяти и подняла взгляд. Ощущение было такое, словно ей прямо в кровь ввели чистую дозу счастья. На нее снизошел глубокий покой, казалось, даже давление упало. Она на секунду прикрыла глаза, наслаждаясь этим первым шагом на пути к новой жизни, как вдруг ее накрыло странное оцепенение.