"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 668

Глава 12

Якоб

Вершины пилонов моста через Большой Бельт [395] были окутаны туманом, и прохладный, влажный воздух обдал Якоба, когда он вышел из машины на стоянке в Нюборге.

Он нашел в багажнике шарф и дважды обмотал его вокруг шеи. До дома оставалось всего полтора часа езды, и сейчас нужно было беречь голос. Через несколько часов ему предстояло петь в составе одного из самых известных мужских хоров страны. Он ждал своей очереди в списке кандидатов долгие месяцы. Это был далеко не первый хор, куда он пытался попасть, но каждый раз перед самым дебютом у него сдавали нервы. Он просто не приходил или отменял выступление за час до начала. Лишь однажды — еще до пандемии коронавируса, которая свернула всю хоровую деятельность, — он дошел до того, что стоял перед репетиционным залом, держась за ручку двери, но так и не заставил себя войти. Побоялся, не справился с собой.

Как часто бывало в его жизни, он чувствовал себя парализованным. Словно его поразила внезапная смерть. Конечно, не физическая — ведь он жил, дышал. Мог ходить, есть, водить машину и даже справляться с работой. Но внутри он был мертв, а мертвые души не поют.

— Мы начинаем выпуск с новостей из Хиртсхальса, где сегодня незадолго до полудня на выходе из гавани взорвался траулер... — Звук радио доносился из приоткрытой дверцы машины, и у Якоба от волнения по коже побежали мурашки. Он наклонился и уставился на приборную панель.

— По сведениям телерадиокомпании DR, на борту затонувшего траулера «Марен II» находились четыре человека. Причина взрыва неизвестна, однако полиция в настоящий момент рассматривает версию о фатальной неисправности двигателя на только что построенном судне, сообщает комиссар полиции Гордон Тейлор из полицейского управления Северной Ютландии. Водолазы спасательной службы весь день ведут поиски пропавших членов экипажа. Надежда найти выживших тает с каждой минутой, передает наш корреспондент...

Якоб захлопнул дверцу. Больше слушать не требовалось. У них ничего не было, они ровным счетом ничего не понимали. Прошло три часа, а сам он уехал уже на 352 километра оттуда. Этого должно хватить.

Прилив дикого восторга накрыл его. Должно быть, именно это чувствуют при успехе. Будто под кожей лопались мелкие пузырьки. Наверное, поэтому и говорят, что месть сладка — он физически ощущал эту сладость на губах. Конечно, это могло быть из-за молока с медом, которое он выпил утром, но вряд ли. Что-то неуловимо изменилось: постоянный привкус крови во рту, вкус ржавчины и железа, наконец-то исчез.

Он расправил плечи и сделал глубокий вдох носом. Раз, два, три, четыре — отсчитывал он, наполняя грудную клетку и диафрагму свежим морским воздухом. Затем он открыл рот и протяжное «а-а-а-а» раскатилось над волнами. Черт возьми, сегодня он чувствовал себя кем угодно, только не мертвецом. Он словно заново родился, воскрес, воспрянул духом. Казалось, он парит в паре сантиметров над землей — и телом, и разумом. И, как всегда, эта эйфория сразу отразилась на голосе. Все барьеры рухнули.

Он пел всю дорогу по ютландскому шоссе. Сначала, разумеется, как следует разогрел связки. Любой идиот знает, что брать высокие ноты без распевки — значит сорвать голос до жалкого визга и получить отек голосовых складок. Поэтому, пока машина неслась по трассе Е45 [396], он послушно выводил свои «и-и-и-и», «о-о-о-о», «у-у-у-у» и «а-а-а-а». Сперва стаккато [397], затем перешел на протяжные мягкие гласные, меняя тональность.

В районе Раннерса он надел наушники и принялся отрабатывать гаммы, а добравшись до острова Фюн, перешел к хору пленных иудеев Va, pensiero из оперы Верди [398] — тому самому произведению, которое им предстояло исполнить вечером. Проезжая мимо Оденсе, он выдал такое безупречное вибрато [399], какого не слышал от самого себя со времен... да с каких пор? С тех самых восторженных дней после автомобильной аварии десять лет назад?

Он едва не расплакался от избытка чувств, но вздрогнул, когда в нагрудном кармане завибрировал телефон. Звонили из редакции.

— Якоб? Привет, — раздался женский голос на том конце провода. Это была Пиа, заведующая отделом внутренних новостей. Говорила она на раздражающе высоких тонах. — Ты где сейчас?

— А что? — Якоб проводил взглядом моторную лодку, шедшую на юг. — У меня отгул, так что... — Он наделся, что этой отговорки будет достаточно.

— В порту Хиртсхальса взорвался рыболовный траулер. Это просто безумие какое-то. Там сейчас работают водолазы. Говорят, погибли четыре человека. Можешь съездить туда?

— Нет. — Якоб мысленно прикусил язык. Какого черта он ответил так резко? Надо было хотя бы сделать вид, что он размышляет.

— Это же громкая тема, Якоб! Нам нужно связаться с семьями. Четверо погибших — крупнейшее ЧП на производстве за последние годы, я и не припомню, когда у нас в последний раз...

— Ищи кого-нибудь другого. У меня выходной.

Пиа замолчала на секунду.

— Ну же, Якоб, — ее голос зазвучал мягче, почти заигрывающе. — Уже четвертый час. Я никого не найду на поездку в Ютландию в такой спешке. У всех жены. Дети, которых надо забирать из садиков. А ты, ну...

Она запнулась, но Якоб прекрасно понимал, о чем она думает. У Якоба не было жены. У Якоба не было детей, которых нужно забирать. У него не было вообще ничего — даже такой женщины, как Пиа.

Девять лет назад, когда Пиа только пришла в «Моргенависен» совсем еще «зеленой» журналисткой, у них закрутился роман, который трудно было назвать иначе как нелепым и скоротечным. Всё продлилось от силы шесть недель; честно говоря, он вообще сомневался, можно ли считать это полноценными отношениями. Да и чем он умудрился ее привлечь тогда, кроме разве что чуть большего профессионального опыта, он тоже не представлял.

Первые три недели она увлеченно расспрашивала его о детстве, журналистских успехах и взглядах на жизнь в целом. На четвертую неделю ее интерес угас: ее взгляд становился унылым в ту самую секунду, когда она открывала дверь и видела его на пороге. На пятую неделю она прямо поинтересовалась, всегда ли он «такой пассивный и безынициативный».

Интересно, какого ответа она ждала? Правда — о том, что внутри он мертв, что его душа погибла еще в десятилетнем возрасте, а по-настоящему живым он чувствует себя лишь тогда, когда видит, как рушатся чужие судьбы, — вряд ли бы сильно укрепила их союз.

С тех пор она поднялась по карьерной лестнице и теперь фактически могла понукать им по своему усмотрению. Поговаривали, что сейчас она спит с Хайно из финансового отдела. Этот пятидесятичетырехлетний седовласый лис щеголял двумя разводами за плечами и статусом главного эксперта газеты по ценам на недвижимость и ипотечным ставкам. Набор характеристик, судя по всему, куда более возбуждающий, чем всё, что мог предложить Якоб.

— Я сейчас в гостях у родственников, — соврал он в трубку.

— Родственников? — в голосе Пиа прозвучало искреннее недоверие. — На Борнхольме? [400] Я думала, у тебя нет никаких свя...

— Да, на Борнхольме, — прервал ее он. — Так что сама понимаешь, в Хиртсхальс я сегодня никак не попаду. Пока. — Он сбросил вызов и сел в салон, где продолжало бубнить радио.

— ...И перенесемся в Кристиансборг, где вчера состоялось неожиданное возвращение одного хорошо знакомого лица. После более чем десятилетнего перерыва в большую политику вернулся Томми Эккерт из партии «Новые демократы». Эккерт временно займет кресло своего коллеги Миккеля Вибро, ушедшего на длительный больничный.