"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 547

Тут я услышал шаги за спиной, обернулся и увидел, что в дверях стояла мама.

– Он бы так тобой сегодня гордился, – сказала она и сделала несколько шагов вперед. Я думал, что мама недоговорила, но слова будто покинули ее, поэтому она молча осматривалась взволнованными глазами.

– Мы можем о нем поговорить, если хочешь. Не знаю, почему мы вдруг перестали его упоминать. Он мой отец, я до сих пор думаю о нем каждый день.

Она протянула ко мне руку и положила ладонь на спину.

– Я знаю, мой милый мальчик. Я каждую секунду задаюсь вопросом, куда он мог исчезнуть. – Голос ее оставался спокойным, но на глазах заблестели слезы. – И я кое-что решила.

Она не повернулась лицом ко мне, а продолжала читать имена с папок на полках. Я хотел сказать ей, что она может довериться мне, но боялся – заговорю и спугну окончательно.

– Мне давно следовало тебе это сказать. А сейчас все уже неважно.

Я не понимал, чего она хочет, но смена тона меня напугала.

– Мама, я не понимаю.

– Не понимаешь, конечно. Как ты можешь это понять? Я ведь вела себя так, будто ты до сих пор ребенок. Это была ошибка, и я хочу ее исправить. – Она замолчала, часы пробили трижды. – Незадолго до исчезновения твой отец работал на Хитонов. Он этого очень не хотел, но они не оставили ему выбора.

– Не волнуйся. Я знаю. Герцогиня мне вчера все рассказала. Сначала я расстроился, но понял, что ситуация явно была безвыходная…

– Ты меня не слышишь, сынок. – Я не узнавал ее голос. Мягкий тон вдруг сменился холодом. – Сомневаюсь, что герцог с герцогиней знают, во что вляпался твой отец.

Ей пришлось сделать глубокий вдох и еще раз осмотреться, прежде чем она смогла продолжить:

– Хитоны заставили его представлять какого-то друга. Я знала, что ничего хорошего из этого не выйдет, как только Теренс подготовил резюме дела для защиты. Друга звали Люсьен Пайк, и он не был очередным рядовым преступником. Он был жестоким. Но работал на сильных мира сего, которым было невыгодно отпускать его в тюрьму. Тут твой отец им и потребовался.

– Но папа был обычным деревенским поверенным. Зачем он им потребовался?

– Нет, сынок, обычным он не был. Еще до твоего рождения, пока мы жили в Лондоне, он заработал себе имя на уголовных делах. Начальство считало его волшебником, но ужасы той работы его вымотали, он устал спасать плохих людей от тюрьмы и сажать туда невинных, так что мы решили уехать из города.

Мне стало сложно внимательно слушать ее, пришлось присесть на край стола. Я не знал, почему этого всего мне никогда не рассказывали, но был вопрос и поважнее:

– Мам, почему ты рассказываешь мне все это сейчас?

Она сглотнула, я видел, как сжалось ее горло.

– Потому что я хочу, чтобы ты его нашел. – Она подошла ближе и положила ладони на мои. – Хочу, чтобы ты узнал, что случилось с твоим отцом.

О книге

Новая серия книг дарит шанс что-то сделать по-другому. Я люблю всех своих персонажей, но книги Мариуса позволили мне рассказать истории, которые не подошли бы другим моим сериям. Это примерно тридцатая написанная мною детективная история за последние четыре года, так что поэкспериментировать было весело. Надеюсь, эксперимент вам понравится.

Было очень интересно пробовать менять форму – как здесь в главах из 1917 года или в записках лорда Эддингтона, я рад, что первым моим читателям эти элементы понравились. Мне показался удачным ход позволить детективам первыми догадаться об убийце, а потом вписать читателя в ход событий, а не выдавать улику за уликой.

В этой книге вы найдете многое от меня и моей семьи. История группы подростков, которые все в друг друга поперевлюблялись, вдохновлена личным постыдным прошлым, а в особенности одной поездкой в Дорсет с классом английской литературы. Мне было примерно семнадцать. Нас было шесть мальчиков и шесть девочек, каждый был в кого-то влюблен, многие не в тех, в кого следовало, а девочкам в основном тема любви вообще была неинтересна. Мы жили в бывшей тюрьме для несовершеннолетних посреди красивейших видов края, много пили и признавались друг другу в безответных чувствах. То время было апогеем подростковости, и, надеюсь, этой книгой я смог увековечить его. Хотя вряд ли.

А совсем недавно моя мама на свой восьмидесятый день рождения, который мы праздновали в Хинвик-хаусе, подарила гостям сорокапятиминутную речь, которая растянулась бы и на час, если б я ее не прервал. Она рассказывала о своей семье и о детстве, которое провела в Южном Уэльсе, а именно в шахтерской долине Ронда. Речь была очень вдохновляющая, хотя я считаю свои стендапы более интересными. Семья Дэй, валлийцы, в этой книге – это отсылка к моим бабушке и дедушке, которые тоже были пекарями. Мне даже удалось втиснуть в эту книгу одну семейную историю.

Моя бабуля, Гвэн, ушла из школы в тринадцать лет, чтобы работать в пекарне, но была одной из самых умных женщин, которых я знал. Ей было девяносто, а она все читала сложные, огромные романы, перемежая их любовными книгами Джоанны Троллоп. Она была лучшим поваром на планете, никто не сможет вкуснее приготовить яблочный пирог, жаркое и валлийский кейк. Но вот водить машину она не умела.

Однажды братья решили научить ее, отвезли на холм в местечке, которое называется Магзалли, и бросили с семейным трехколесным грузовиком. Подозреваю, что они пояснили ей, какая педаль за что отвечает, но одна она совершенно не справилась. И это мягко говоря, потому что она умудрилась опрокинуть грузовик набок. Но и это не самое интересное! Моя крошечная бабуля смогла вылезти из грузовика сама, поднять его на колеса и дойти по крутому холму обратно домой. Больше она за руль не садилась.

Деревня Хёртвуд вдохновлена настоящим местом. У меня есть друг Эллиот, и как-то он пригласил нас в окруженную лесом деревню Пизлейк в Суррее. У местного паба обычно всегда припаркованы двадцать или даже больше велосипедов. Сомневаюсь, что в двадцатых было так же, но сейчас Пизлейк чем-то манит. Туда, как и в Хёртвуд, нужно ехать именно по узкой, длинной дороге. Ты там словно спрятан среди поместий, домиков, полей и лесов.

Я не копировал план Пизлейка один к одному, но иногда придуманные мною точки – автобусная остановка или памятник войне – находились в Пизлейке именно там, где я случайно поместил их в Хёртвуде. Я присвоил некоторые его ландшафтные особенности, холм, например, который в реальном мире называется Холмбери, – но все переименовывал, чтобы потом не отбиваться от злых писем местных, в которых они обвиняют меня в куче ошибок. Пизлейк – лучшее место, если вам хочется насладиться красивой деревенькой, да и Шир, в котором снимают сотни уютных английских фильмов, всего в двух милях. Крайне рекомендую вам поужинать в отеле «Хёртвуд», а моей дочери Амели очень понравилось ездить вниз и вверх по холмам на заднем сиденье велосипеда Эллиота.

Я живу далеко от родной страны, поэтому по-особенному ценю скромные (хоть и не всегда) британские деревеньки. Еще со Средних веков поселения в Испании строились узкими сообществами, а люди жили близко и все вместе, чаще в зданиях ленточной застройки. Британские поселения почти все далеко друг от друга, все живут как бы сами по себе, а в Испании соседи – это семья, и меня поражает, как наша архитектура отражает наши ценности. Есть такое выражение: «Для англичанина дом – это его крепость», и крепость эта может быть и в крошечном домике, и в пышном поместье. Конечно, мое главное новшество – огромное поместье на холме.

Не столь далеко от настоящего Хёртвуда стоит красивейший Уоттон-хаус, но его я использовал в качестве модели в моем самом детективном романе – A Corpse in the Country [314]. В этот раз в качестве вдохновения я использовал историю Харлакстор-мэнор в Линкольншире. На здание с обложки этого романа он не похож (оно иллюстрирует дом Тилли), поэтому настоятельно рекомендую посмотреть его фото в интернете.