"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 497

Пячусь к камину, и тут Ноа, внезапно бросившись вперед, вонзает лезвие мне в ногу. Он выдергивает нож, а я падаю, ударившись плечом о бетонный пол.

– Тебя поймают, – сквозь зубы выдавливаю я.

– Не-а.

– ДНК, – только и могу выдохнуть я.

Ноа пожимает плечами.

– Конечно, здесь везде моя ДНК. Это мой дом. В любом случае мама меня прикроет, как и в прошлый раз.

Лежа на полу, вижу свои варежки – я повесила их посушиться перед камином. Неужели это последнее, что я увижу в жизни? Дурацкие варежки? Время утекает. Вот в таком виде и найдут твое тело. Так ты и умрешь.

Общая бледность и признаки массивной кровопотери, множественные колото-резаные раны, радужки карие, роговицы помутневшие.

В глазах все то плывет, то проясняется: затухающий огонь в камине, варежки, обугленные поленья.

Обугленные поленья.

Ноа заносит руку для очередного удара, и на этот раз я уворачиваюсь. Из последних сил тянусь к догорающему полену, хватаю его и, не обращая внимания на жгучую боль, бью горящим концом ему прямо в лицо.

– А-а-а-а! – Он с гортанным воем отступает. – Глаза!

В голосе слышно удивление, почти обида. Выронив нож, Ноа падает на колени.

– Глаза! Сука! Я ничего не вижу!

Пытаюсь отбросить нож подальше, но сил не хватает.

Эрик Майерс невиновен. Я никому не смогу об этом рассказать – правда умрет вместе со мной. В глазах темнеет, свет где-то далеко.

Ноа все-таки нащупал нож. Увидев, как его рука вновь поднимается, я в ужасе съеживаюсь. Просто фильм ужасов. Или очередной выпуск «Краймлайна».

– Сынок!

Слово эхом разносится по комнате. Мы оба поворачиваемся, и я, с трудом сфокусировав взгляд, вижу на пороге дома Эстер с ружьем в руках. Однако на этот раз дуло направлено на него.

– Хватит, – говорит она.

Глава 80

Больницу я почти не помню. Часы и дни слились в безвременье. Из темноты всплывают отдельные картинки и ощущения: тошнота, скрип каталки, пульсирующая боль, трубка в горле, холодная жидкость в венах, чьи-то руки, перекладывающие меня с места на место.

Большую часть времени я спала или пребывала в полузабытьи – меня накачали обезболивающими. Помню лишь отдельные моменты, когда я просыпалась. Мама накрывает меня одеялом. Папа (папа?!) плачет и повторяет «прости». В помутненном сознании крутится мысль: муж из него вышел никудышный, зато отец он весьма неплохой. Джей кричит на врачей: «Сделайте что-нибудь! Почему никто ничего не делает?» Мэлоди поправляет мне волосы. Лэйни до боли сжимает мою ладонь. Даже Тоби зашла – принесла цветы. Появляющиеся из ниоткуда медсестры. Постоянный гул медицинской аппаратуры.

Однажды на кровать присела Лисса – положила ладонь мне на руку, и по телу сразу разлилось тепло. А потом она начала словно таять. Задыхаясь, сквозь трубку, я пыталась звать ее по имени – Лисса, Лисса! Мама прижалась лбом к моему лбу и шептала «Чш-ш-ш, все хорошо, все позади. Отпусти ее, Алекс. Мне надо, чтобы ты отпустила ее и осталась со мной». И я отпустила, а сама осталась в палате.

Чего я не помню, так это инъекций адреналина, разряды дефибриллятора, литры и литры крови, вливаемые в меня (спасибо, неизвестные мне добрые люди!), бесконечные капельницы. Не помню слов «гиповолемический шок», «мидазолам» и «пропофол».

Обо всем этом я услышала уже от Мэлоди у нее дома, пока читала для «Краймлайна» двести страниц собственного дела, включая медицинские выписки.

– Выбросить или оставить? – спрашивает Мэлоди, показывая мне красные лакированные лабутены.

– Оставить.

– Так мы далеко не продвинемся, – ворчит Мэлоди, положив руки на пояс.

Лэйни развалилась в углу на кресле – оно слишком маленькое для нее, зато влезло в мою новую квартиру.

И да, это вторая стадия моего излечения. Первую я провела в квартире у Мэлоди – восстанавливалась после больницы. Мама звала к себе, но мне не очень хотелось возвращаться в Вермонт. Мэлоди и Лэйни обе готовы были помочь, однако у Лэйни была всего лишь неделя отпуска, а Мэлоди все равно не взяли в очередной сериал, так что я остановилась у нее.

– Свитер?

Мэлоди прикладывает его к груди, примеряя.

– Выбрасывай.

Она оценивающе разглядывает себя в зеркале.

– Можно я себе заберу?

– Пожалуйста.

Когда-то я еле могла натянуть на себя этот свитер. Сейчас, возможно, он был бы в самый раз – в больнице я сильно похудела. Забавно – в свадебное платье я сейчас тоже влезла бы без труда, только теперь оно мне не понадобится.

Пока не понадобится. Мы решили отложить свадьбу: я восстанавливаю здоровье, а Джей проходит с сыном курс психотерапии. К тому же мне нужно время разобраться в самой себе – что я собой представляю без Криса или кого угодно еще, найти собственное я. Так что сейчас мы решили пожить отдельно, хотя и не расставались. Сегодня, например, он придет на ужин – принесет карри.

Мэлоди роняет несколько металлических вешалок, и я подпрыгиваю – сердце бешено колотится. Они с Лэйни смотрят сначала на меня, потом друг на друга. Последнее время я довольно дерганая. По словам моего нового психотерапевта, это ПТСД. Вчера, например, пришло еще одно оповещение системы «Эмбер Алерт», и от своеобразного узнаваемого звука я подскочила на месте. Кстати, с машиной, которую я видела той ночью, все в порядке – ложная тревога. Ребенка увез отец, и сейчас он уже дома. В кои-то веки счастливый конец.

Лэйни надувает огромный фиолетовый пузырь из жевательной резинки.

– И когда ты приступаешь к новой работе?

– После праздников.

Мне и страшно, и радостно. Строго говоря, работа не новая – меня просто повысили. Оказывается, поймать настоящего убийцу и помочь невиновному человеку выйти из тюрьмы достойно того, чтобы не ходить больше в стажерах. К счастью, новости дошли до тюрьмы раньше, чем Эрик Майерс попытался покончить с собой.

Тоби одобрила новый выпуск по делу убийцы 666 и хочет, чтобы я взяла настоящее интервью у Эрика Майерса – не онлайн, а вживую (с оператором и прочим!). Трейвон в своем подкасте ликовал – Шардай пришлось признать, что все это время она была права, и дело оказалось в ошибке при опознании.

Еще мне предстоит взять интервью у Ноа. Он признался, что карта в доме принадлежит ему – красным были обведены места, где он закопал тела Анджелы и Амелии. Еще две разбитые семьи – теперь в их жизни есть ясность. Хоть какое-то утешение. Моей маме и этого не дано.

Отодвинув в сторону стопку журналов, Мэлоди берется за очередную коробку.

– Кстати, как продвигается книга?

– Хорошо.

На самом деле пока что я, кроме названия, ничего не придумала.

– Черт! – Лэйни внезапно вскакивает с кресла. – Я должна была встретиться с Руби десять минут назад! – Она хватает куртку. – Мне конец!

– Да, пожалуй, мне тоже пора. – Мэлоди отставляет коробку. – Завтра к тебе загляну.

– Спасибо.

Я осторожно обнимаю обеих – чувствую себя куклой, которую разорвали на части, а потом так неаккуратно сшили, что повсюду торчат нитки.

Громко хлопает дверь, и в тишине комнаты разносится эхо. Словно точка в нашей встрече.

Я присаживаюсь на стул у окна, опершись локтем на подоконник. На улице кто-то громко сигналит, и ему отвечают другие водители – голос улиц Нью-Йорка. Бабу́шка, зевая, нежится на солнце в своей любимой лежанке.

Комнату заполняет городской шум – я не изолирована от него толстыми стенами пентхауса Джея. Но шум мне даже нравится. За окном идет снег, и весь Нью-Йорк, словно на рождественской открытке, украшен к празднику: повсюду гирлянды, на дверях венки, в витринах магазинов рождественские декорации и пирамиды из подарков. В этом году ко мне приедет мама – может, свожу ее в «Сакс» на Пятой авеню.

Взяв с подоконника тетрадь, я усаживаюсь за стол и открываю чистую страницу, на которой пока выведено ужасно остроумное название – «Девичник».