"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 477

Интересно, Ноа отыщет меня? Довольно иронично, что именно он может оказаться моим единственным шансом на спасение. В деле, которое я воспринимала скорее как кино, словно ничего этого на самом деле не происходило, ему отводилась второстепенная роль. На такие обычно берут никому не известных актеров, которые едва ли играют лучше, чем их прототипы.

Однако вокруг реальность, и Ноа, видимо, в ближайшее время не появится. Как минимум ему придется откапывать машину. Или вдруг его безумная мамаша вообще ключи спрятала? В памяти всплывает, как мы сидели в гостиной перед камином – так близко, что я чувствовала запах его одежды. В другой ситуации он вполне мог бы стать моим парнем или мы бы просто переспали. В другой ситуации я всегда могла всерьез рассмотреть такой вариант. Может, я слишком рано закрываю для себя эту дверь, за которой столько возможностей? Нет, во мне говорит малодушие. Замужество закрывает одни двери и открывает другие.

Прибавляю шаг, стараясь попадать в свои старые следы. Как в игре: перепрыгиваю от одного отпечатка ноги к другому. В рюкзаке издевательски гремят чертовы консервные банки; можно было и не таскать их, все равно вернулась.

Поводов для смеха никаких, а я неожиданно смеюсь, причем все сильнее. Сдерживаться невозможно: хохот так и рвется наружу. Нелепица какая! Даже от самого этого слова мне смешно.

Нелепица, нелепица.

Я по-прежнему иду вперед. Хохот сменяется слезами. Смеюсь и плачу одновременно. Нервы не выдерживают.

Теперь дом виден отчетливо, и тем не менее до него невообразимо далеко. Так близко, и так… далеко. Что-то подобное вполне могло прозвучать из уст Флетчера Фокса в очередном выпуске «Краймлайна». Я даже представляю его всегдашнюю пафосную манеру выговаривать красивые фразы и произношу ее вслух, чтобы проверить: «Так близко, и так… далеко». Надо поработать над подачей.

Я схожу с ума.

Мысли перескакивают с одного на другое. Нелепица. Мои мысли – нелепица.

Новый взрыв хохота. Корчась от смеха, я иду дальше. Постепенно успокаиваюсь, понимая, что между мной и домом расстояние примерно с футбольное поле. Сколько ярдов от одного края футбольного поля до другого? Нелепица, нелепица.

Словно заводная игрушка, покачиваясь из стороны в сторону, я иду вперед. Глаза слипаются, и я хлещу себя ладонями по онемевшему от холода лицу, чтобы не заснуть. Каждую секунду мне приходится бороться с искушением повалиться прямо здесь в снег – лежать и ждать помощи. Или хотя бы набраться сил – тогда можно будет попробовать еще раз. При этой мысли колени сами собой подгибаются. Всего лишь немного отдохнуть…

– Нет! – кричит внутренний голос.

Усилием воли выпрямляюсь и иду дальше. Разумная часть моего сознания разгадала этот трюк. Она выдергивает из памяти истории про скалолазов и выживание высоко в горах. Приляжешь отдохнуть в снег – верная смерть от переохлаждения.

– Не останавливайся, Алекс, – подгоняет меня голос.

Иду дальше, стараясь представить ощущение тепла на лице, приятный запах дров в камине.

– Ты сможешь, не останавливайся!

Ноги заплетаются.

Слишком далеко! С каждым шагом расстояние только увеличивается. Ноги наливаются свинцом, и на меня наваливается нечеловеческая усталость. Я словно иду по колено в воде. Дышать тяжело, руки, повиснув вдоль тела, тянут к земле. Движусь будто в замедленной съемке, и с каждым шагом поднимать ноги все тяжелее. У меня не получится.

– Ты должна!

Так близко, и так далеко. Нелепица, нелепица.

Время то замедляется, то вновь бежит вперед, превращаясь во что-то совершенно недоступное восприятию. Мозг говорит, что надо поддаться: прилечь, отдохнуть хоть минутку.

– Нет.

Изо рта вырывается еле слышный стон – на большее сил уже не осталось. Даже плакать сил нет. Я слишком измучена и обезвожена.

Осталось совсем чуть-чуть, неужели у меня не получится?

– Ты должна!

– Я не могу!

Решение принимает мое тело. Позвоночник отказывается держать, и я валюсь на колени, утопая в снегу. Слышу собственное неровное дыхание.

Подняться я не смогу. Мышцы выжаты, все запасы энергии в моем теле истощены. Осознав это, даже испытываю облегчение. Я не сдалась, я просто принимаю реальность такой, какая она есть: дальше идти невозможно. Во всем виновато мое тело, мои ноги. Дом слишком далеко.

Я заваливаюсь набок, чувствуя, как сильнее намокают от снега джинсы, и расплываюсь в блаженной улыбке. Спать. Можно поспать. Изо рта вырывается вздох, повисая в воздухе облачком пара. Мой последний вздох.

Глаза слипаются. Закутаться в снежное одеяло и отдохнуть…

Напоследок с усилием разлепляю веки и моргаю. Потом еще раз и еще. Мне почудилось? Вновь моргаю. Нет, не почудилось. Все так и есть.

Там, вдалеке, в доме загорелся свет.

Глава 48

Перед работой еще раз перечитываю чистосердечное признание.

Только кулон был не в виде сердечка, а в виде бабочки. В отчете о результатах вскрытия черным по белому написано:

Это все, конечно, слова, однако фотографии точно не врут. Среди улик есть по всем правилам зарегистрированная цепочка с небольшим кулоном в виде бабочки, заляпанным кровью. Предположим, с определенного ракурса ее можно принять за сердечко, однако мать Николь говорила о бабочке – ей-то известно, какие украшения носила дочь. Николь была помешана на бабочках, и на цепочке висел кулон в виде бабочки, а не сердечка.

Тогда почему в своем признании Майерс написал неправильно? Он что, все выдумал?

– Привет! – бросает Джей, бодро спускаясь по лестнице.

Сегодня у него нет пробежки, он сразу оделся, чтобы идти на работу: рубашка и темно-синие чиносы – как всегда, безупречно. Мысленно представляю скрытое под одеждой тело, которое ночью сплеталось с моим. Бабушка, сидя у моих ног, поднимает на него глаза.

– Давно встала?

– Приснился плохой сон, – отвечаю я, потягивая кофе. – Не хотела тебя беспокоить и ушла спать в гостиную.

Я и правда, в конце концов, заснула на диване. Мне снилось, что Эрик Майерс пригвождает к стене живых бабочек, и по их красочным крыльям стекает кровь. Я хотела спасти одну, пока он до нее не добрался, спрыгнула с дивана и очнулась, стоя на коленях и прикрывая ладонями пустоту.

– Опять с кем-то дралась?

Подойдя к кухонному шкафу, Джей берет кружку с надписью «Лучший отец» и фотографией семилетнего, еще щербатого Грега.

– Самую малость, обошлось без приключений.

Он кивает, наливая себе кофе.

– Поможешь немного? – спрашиваю я, открывая книгу. – Посмотри, пожалуйста.

Джей подходит с кружкой в руке.

– Это похоже на сердечко?

Он наклоняется поближе, и я чувствую запах шампуня от его еще не высохших волос.

– Нет, – заявляет он, выпрямляясь и отпивая кофе. – Это точно бабочка.

– То есть с сердечком спутать сложно?

Я еще раз внимательно разглядываю фотографию. Джей пожимает плечами и садится рядом.

– Ну, когда бьешь человека ножом, особенно вглядываться не будешь.

– Действительно… А стал бы ты тогда упоминать об этом в чистосердечном признании? Такая подробность кажется несколько излишней. Ведь от тебя хотят услышать главное: ты зарезал жертву и выбросил нож в озеро.

Джей делает большой глоток.

– Вероятно, он плохо соображал в тот момент, а в доме наверняка было темно. Мало ли что там могло показаться.