"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 449

Сознание внезапно проясняется, и в памяти всплывает все: девичник, охотничий домик, кровавые шестерки на стене, «Белая вдова»… Замечаю, что я не в спальном мешке у камина в гостиной, а Лэйни и Мэлоди рядом нет. Я лежу на жестком холодном полу, откуда практически ничего не видно. Пальцами нащупываю щербатую плитку, сливное отверстие… Глаза привыкают к темноте и выхватывают очертания желтой уточки.

Уточка? Отодвинув шторку, с огромным трудом собираюсь с мыслями и прихожу к выводу, что я в душе. Ну, уже неплохо. Наверное, ходила во сне и оказалась в спальне. Медленно сажусь на полу – голова ужасно кружится, все мышцы болят от изнеможения. В сознании, словно кадры на ускоренной пленке, внезапно проскакивает воспоминание: шепот, крики, лезвие ножа.

Изо всех сил зажмуриваюсь и вновь открываю глаза. Наверняка это все «Белая вдова» виновата. Отталкиваюсь от ледяного кафеля и с трудом встаю, испытывая ломоту во всем теле. Пошатываясь, выхожу из душа и едва не поскальзываюсь в своих мокрых махровых носках. Вновь смутное воспоминание: крики, погоня.

Я что, сплю? Можно ли видеть сны с широко открытыми глазами?

Нет, не сплю. Я в той жуткой спальне. В окно падает тусклый лунный свет, и в полумраке видно, что кровать не тронута. Хлопаю себя по карманам в поисках телефона, однако на мне пижама. Руки в чем-то липком – видимо, в душе измазалась. Вытерев ладони о штаны, подхожу к окну и тупо таращусь наружу.

Ветер, завывая, бьет прямо в стекло, качает верхушки деревьев. Засыпанные снегом ветки поблескивают в ослепительно-белом свете луны. Жутко и красиво одновременно.

Я сжимаю и разжимаю занемевшие пальцы, покрытые высохшим потом, и тут вдруг до меня доходит. В ужасе подношу ладони к глазам. На секунду мне кажется, будто это вовсе не мои руки. Невозможно! Они чьи-то чужие! Но нет: это мои ладони, мои запястья, мои предплечья, мое тело. Это я.

Да, руки точно мои, и я во что-то ими вляпалась. Теперь, в ярком свете луны, мне хорошо видно – на ладонях у меня не пот и не ржавчина из душа, а кровь.

Глава 14

Эрик Майерс водит пальцами по татуировке, словно пытается стереть ее, только ничего не выходит. И хотя синие чернила кое-где выцвели, выбитые на запястье цифры узнаются безошибочно – 666. Те самые цифры, что были выведены кровью на стене. Те самые цифры, о которых рассказала полицейским Ли Джонс: она заметила татуировку, когда у нападавшего задрался рукав. Те самые цифры, которые, вероятно, видела в последние мгновения своей жизни Николь Уайт. Те самые цифры, из-за которых ему и дали звучное прозвище, так полюбившееся ведущим «Краймлайна», – убийца 666.

Эрик опускает голову.

– Да, на этом обычно все и заканчивается. Никто не хочет меня слушать, узнав про татуировку, – какое-то время он потирает ладонью губы, затем поднимает на меня полные отчаяния глаза. – Дело в том, что у них больше ничего на меня нет! Ничего, кроме этой несчастной татуировки! Все остальное не стыкуется.

– И все-таки, как вы можете это объяснить? – спрашиваю я, нервно подергивая ногой под столом. – Почерк напавшего на Ли Джонс и убийцы Николь Уайт полностью совпадает, плюс еще эти цифры на стене и ваша татуировка.

Опустив глаза, Майерс пальцем выводит на столе узоры.

– Никак не могу. В том-то и проблема, – он поднимает на меня свои голубые глаза. – И все-таки я не убивал.

Есть в его глазах (они, конечно, голубые, а не зеленые) что-то такое, от чего мне хочется ему верить. С одной стороны, улики говорят сами за себя. И все же не слишком ли они явные? А с другой стороны, социопаты нередко бывают крайне убедительны.

Майерс барабанит пальцами по столу.

– У меня есть несколько версий, но вы все равно не поверите.

Наклоняюсь ближе к экрану. Честно говоря, мне очень хочется поверить ему, и я с радостью выслушала бы убедительную версию – что угодно, лишь бы Тоби одобрила новое расследование.

– А вы попробуйте, вдруг поверю?

– Ну, ладно, – он откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди. – Версия первая. Возможно, по какой-то причине Ли Джонс врет, а историю с нападением подстроила специально, чтобы обвинить меня.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться ему в лицо.

– Хотите сказать, она готова была рискнуть собственной жизнью и осталась с ужасными шрамами, только чтобы вас за решетку упечь?

Согласно материалам следствия, Эрик с Ли однажды пересекались на какой-то вечеринке, однако знакомы не были, и во время нападения она его не узнала. Какой ей смысл выдумывать, что это был он?

Охранник отходит от стены, позвякивая ключами.

– Или, – продолжает Майерс, положив обе ладони на стол, – на нее действительно напали, и у этого человека была такая же татуировка. А потом он сбежал из города.

– Ну да, точно.

Второе предположение не менее бредовое, чем предыдущее. Заметив скептическое выражение у меня на лице, Майерс продолжает:

– Наиболее вероятной мне кажется третья версия – меня кто-то подставил. Нападавший просто нарисовал три шестерки у себя на запястье.

Да, пока что это самая правдоподобная теория, хотя и она довольно зыбкая.

– Зачем? – спрашиваю я. – Зачем кому-то вас подставлять?

– Не знаю, – пожав плечами, бормочет он. – Какая-нибудь старая обида. Понятия не имею. Однако это возможно, так ведь?

Я задумываюсь, и в наступившей тишине слышно, как тикают часы у меня за спиной.

– Она очень точно описала татуировку, – возражаю я. – В мельчайших подробностях. Нужно постараться, чтобы повторить такое.

Ли Джонс действительно запомнила татуировку нападавшего прямо-таки с фотографической точностью. Она даже нарисовала ее для полицейских: тонкие выцветшие линии на запястье и небольшие утолщения в верхней части каждой цифры. Если кто-то притворился Эриком Майерсом, то скрупулезно воспроизвел все эти детали.

– Почему вы вообще ее сделали? – с неподдельным любопытством спрашиваю я. – Она значит для вас что-то особенное?

Майерс презрительно усмехается.

– У вас есть татуировки? – задает он встречный вопрос.

Замечаю, что при этих словах охранник оживился: наверняка сразу воображение разыгралось. Ну и черт с ним! Это, конечно, никого не касается, но мне не сложно ответить.

– Есть.

Подробностей рассказывать я не собираюсь. В первый год в колледже мы с Лэйни и Мэлоди все втроем набили себе татухи в виде ярких желто-красных солнечных лучей на лодыжке. Помню, когда Крис проводил по ней пальцами, я буквально загоралась от возбуждения. Джей же считает все это ошибкой молодости – у него самого татуировок нет.

– Она значит для вас что-то особенное? – передразнивает меня Эрик.

Я молчу.

– Вот и для меня нет, – устало вздохнув, продолжает он. – Просто мне было семнадцать.

Свою татуху я набила за компанию с подругами после очередной вечеринки. Глубокого смысла в ней нет, но она ассоциируется у меня с энергией солнечных лучей, которая нас объединяет. Татуировка Майерса ассоциируется со злом и, в частности, связывает его с убийством. Все-таки это не одно и то же.

Он качает головой.

– Я все понимаю, история с татуировкой выглядит не очень, но, кроме этого, у них на меня ничего нет. Ни ДНК, ни одного волоса, ничего! – Майерс поднимает на меня глаза. – Сами подумайте. Представим, что я раз за разом вонзаю в нее нож, вот так, – он бьет кулаком по своей ладони, и звук ударов эхом разносится по комнате. Цифры на руке расплываются от резкого движения. Охранник бросает на него предупреждающий взгляд, и Майерс останавливается, разжав кулак. – Если бы я так делал, сам бы тоже порезался. Выйти из рукопашного боя без единой царапины? Невозможно. От крови скользят руки – рано или поздно я бы обязательно порезался. На ней нашли бы мою кровь, пот, да что угодно!

Звук ударов так и стоит у меня в ушах. Для невиновного он слишком много знает об убийствах – даже то, что нож становится скользким от крови.