"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 448

Трещина на потолке вновь начинает двоиться, и я, тяжело моргнув, с усилием щиплю себя за ногу. Трещина ползет, сворачивается спиралью – меня страшно клонит в сон.

Резко сажусь. Попробовать почитать? Схватив книгу, принимаюсь листать цветные вкладыши и задерживаюсь на фотографии Ноа Томпсона – приятеля Николь Уайт, который выступал одним из главных свидетелей на суде. На фото он в зале заседаний и явно чувствует себя не в своей тарелке, и мешковатый костюм усиливает это впечатление. И даже на черно-белом снимке обращают на себя внимание глаза этого парня. Я помню их по цветным фотографиям из зала суда: насыщенно-карие с золотистыми переливами. Листаю дальше – на следующем фото улыбающийся Ноа у себя в комнате. Здесь все типичные атрибуты мальчишеского логова: пустые банки из-под газировки, плакаты с машинами, игровая приставка, а на стене – всевозможные футбольные и баскетбольные мячи. Стараюсь разобрать подписи к фотографиям, но глаза слипаются – веки будто свинцом налились.

Похоже, я все-таки задремала. Мне привиделась Лэйни, у которой изо рта стекает кровь, как у вампира. Кулаки сжимаются – уже готовлюсь дать ей отпор. Не успев даже замахнуться, я просыпаюсь.

Оглядевшись, вижу, что книга валяется на полу, а Лэйни безмятежно посапывает: никаких клыков или крови. Экран телефона вдруг загорается, и я с ужасом понимаю, что еще нет и одиннадцати, а по ощущениям прошло несколько часов. Потом замечаю сообщение, которое, судя по всему, меня и разбудило. Как оно вообще дошло? Тут ведь нет связи. Может, телефон ненадолго поймал сеть, и этого хватило?

Читаю сообщение.

Глава 12

– Спасибо, что уделили мне время, – робко приветствует меня Эрик Майерс.

В невероятном волнении настраиваю камеру. Администрация тюрьмы наконец дала мне разрешение провести интервью.

– Вам спасибо! – дрожащим голосом отвечаю я.

Странно: ощущения такие, будто у меня первое свидание. Что ж, «Краймлайн» готов оплатить только виртуальную встречу, так что на модный ресторан рассчитывать не приходится. Я у себя дома (сегодня работаю на удаленке), а он, очевидно, в тюрьме.

Скучающий охранник – огромный бритоголовый детина с устрашающими бицепсами – прислонился к стене за спиной у Майерса. Тот откашливается.

Со времени следствия Эрик Майерс сильно постарел. На снимках из зала суда от него так и веет самоуверенностью. Тогда он был хорош собой, даже немного похож на Джима Моррисона [284]: волнистые каштановые волосы, какое-то дикое, прямо-таки животное обаяние, мускулистое тело. Сейчас заметно, что мышцы по-прежнему накачанные, но живой энергии больше нет. Стандартная тюремная стрижка, в волосах поблескивает седина, вокруг глаз – сетка морщин от постоянного курения. Я даже через экран практически чувствую запах табака. Да, время его не пощадило.

Быстро прокручиваю в голове шаблонные фразы, с которых можно начать разговор. Хорошо позавтракали? Отвратительно. Вас кто-нибудь навещает? И так знаю, что нет. Отличная погодка сегодня, не правда ли? У него камера без окон. Стандартный приемчик с пустой болтовней не пройдет. Повисает неловкая пауза, и я слышу, как гудит где-то в глубине квартиры стиральная машинка, перешедшая в режим отжима. Пожалуй, нет смысла ходить вокруг да около.

– Вы утверждаете, что невиновны.

– Потому что так и есть.

Я намеренно выдерживаю паузу, и он в ответ молча смотрит на меня. Теперь это похоже не на первое свидание, а, скорее, на партию в шахматы. Проверив, идет ли запись, слежу за часами: тишина длится долгие десять секунд.

– Знаю, в это довольно сложно поверить, – наконец не выдерживает Майерс. – Однако все улики против меня косвенные. А больше у них ничего нет. Ничего!

У него за спиной раздаются чьи-то шаги, сопровождаемые потоком громких ругательств, и мы ждем, пока выкрикивающий их человек пройдет мимо. Охранник даже не поворачивает голову. Мне становится не по себе от этой сцены, однако Эрик не обращает на нее никакого внимания – ничего необычного, все в порядке вещей.

– Про фоторобот, по которому меня опознали, я вам уже писал, так? – спрашивает он, закатывая рукава оранжевой робы.

– Да, писали.

У меня зеленые глаза, я не такой высокий, бла-бла-бла.

– Мне очень жаль Ли Джонс, правда, – Эрик Майерс с досадой качает головой. – Но сами подумайте: на убийце была балаклава, – в негодовании вскидывает руки: – Балаклава!

Машинка у меня за спиной начинает со страшным грохотом ходить ходуном: видимо, белье сбилось в один большой ком.

– Да, но она видела кое-что еще.

Помрачнев, Эрик опускает глаза.

– Думаю, нам стоит прояснить этот момент, прежде чем продолжать разговор, – мягко предлагаю я. Машинка ревет так, словно сейчас взлетит. – Нельзя игнорировать очевидное.

Облизав губы, Майерс с усилием сглатывает.

– Думал, вы хотите мне помочь, – устало бормочет он, буквально упиваясь жалостью к себе. – Рассказать, как все было на самом деле.

– Именно. Я хочу собрать материал к десятой годовщине тех убийств и буду исходить исключительно из проверенных фактов, – мои слова тонут в визге стиральной машинки. – Надеюсь, вы мне в этом поможете, – примирительно добавляю я.

Мне приходится балансировать на тонкой грани, пытаясь втереться к Эрику Майерсу в доверие и одновременно не поддаться на его манипуляции. Оказывается, работенка у Флетчера Фокса сложнее, чем я думала.

Машинка, закончив стирку, подает звуковой сигнал, и во внезапно наступившей тишине из кухни раздается явственное мяуканье. Мы оба поворачиваемся на звук.

– У вас кошка? – спрашивает Эрик, напряженно вглядываясь в экран.

Хочется соврать, однако из кухни вновь доносится мяуканье.

– Угу.

В следующий раз надо будет закрыть ее в спальне – не хочу, чтобы он знал обо мне больше, чем следует.

– Какая?

– Черепаховая.

Эрик с улыбкой кивает.

– Как ее зовут?

– Эм-м-м… Киса, – отвечаю я, заливаясь краской.

Он, конечно, понял, что это неправда, ну и наплевать: я слишком часто использую имя Бабушки в качестве пароля, не хватало еще ему назвать.

– У меня тоже когда-то был кот, Марти, – улыбнувшись, вспоминает Эрик. Потом его лицо мрачнеет. – Его убили соседские мальчишки.

Содрогнувшись, я невольно задаюсь вопросом: а не убил ли Эрик Майерс кота сам, чтобы потом спроецировать свой поступок на других? Ведь социопаты именно так и делают. Вдруг он решил попрактиковаться, прежде чем переходить к более крупным млекопитающим?

– Ужас какой.

– Да. Некоторые люди чрезвычайно жестоки, – он осекается, видимо, осознав, что эти слова применимы и к нему, и качает головой. – Нет, я не такой. Никогда бы подобного не сделал.

– Конечно.

Я бы с удовольствием посочувствовала ему, чтобы усыпить бдительность, прежде чем обрушить на него свой самый очевидный вопрос, только вот на это нет времени: Тоби дала мне всего полгода.

– Давайте поговорим о татуировке, – предлагаю я.

Глава 13

Не могу открыть глаза. Мокрые колени ломит от боли и холода.

– Проснись! – мысленно кричу я сама себе.

Пытаюсь пошевелить пальцами – ничего не выходит. Я в каком-то параличе. Глаза не открываются: веки словно приклеились. Пробую кричать, и с пересохших, потрескавшихся губ срывается едва слышный хрип. Глаза по-прежнему закрыты. Я ни от кого не убегаю, не отбиваюсь. Просто застыла и не могу пошевелиться.

Проснись! Ты спишь! Открой глаза! ПРОСНИСЬ!

Медленно-медленно разлепляю веки и оглядываюсь, пытаясь сообразить, где я. Машинально протягиваю руку, ожидая нащупать Бабушку, и ищу глазами Джея. Потом понимаю – я не в своей постели и даже не дома.