"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 398

— Сегодня среда, середина дня. Может, уехал к клиенту, — предположила Роза. Она обошла дом кругом, чтобы проверить, нет ли кого в саду.

— Без машины? — Терье почувствовал нехорошее предчувствие. — Я наберу его номер. Нам нужно допросить его как можно скорее. — Он достал телефон и набрал номер. В ту же секунду внутри дома послышалось тихое жужжание.

— Его мобильный лежит там на зарядке. Он должен быть дома или где-то совсем рядом. — Она подошла к входной двери и потянула ручку.

К удивлению Терье, дверь оказалась незапертой. Навстречу им выскочил черный лабрадор, но выглядел он совсем не грозно — наоборот, безумно обрадовался гостям. Пёс восторженно запрыгал вокруг Розы, пытаясь лизнуть ее в лицо.

— Тише, приятель, тише, — Терье погладил собаку, успокаивая ее. Затем сделал несколько шагов внутрь дома. Воздух в прихожей был спертым, пахло душной затхлостью. — Здесь что-то не так.

Он первым вошел в гостиную, и их буквально захлестнула волна удушающего зловония. Пахло собачьими испражнениями. И разложением.

Тело лежало на полу между диваном и журнальным столиком. Кнуд Нильсен — а Терье предположил, что это именно он — был одет в темные вельветовые брюки, белую рубашку и тонкий серый трикотажный пуловер. Он лежал на спине, ногами к вошедшим, раскинув руки в стороны, словно сломанная кукла-марионетка. Кровь из огнестрельной раны на груди запеклась на паркете под его телом. Было очевидно, что мужчина мертв уже не первый день.

— Срочно вызываем экспертов, — бросил Терье и попытался ласковым голосом подозвать к себе собаку, которая крутилась возле хозяина. Одно ухо покойного было откушено, на щеке тоже не хватало куска плоти. Бедное животное, должно быть, безумно проголодалось за эти дни.

Подобное случалось в их практике не впервые, и он, и Роза знали массу таких историй — и куда более кошмарных. Но это зрелище, казалось, подействовало на Розу гораздо сильнее, чем на него. В конце концов, именно этот пес только что радостно облизывал ей лицо.

Ее покачнуло, она судорожно прижала ладонь к рту. Пытаясь уйти, поскорее выбраться из гостиной к выходу, она достала зазвонивший телефон.

— У меня тут труп, я перезвоню позже, — хрипло выдавила она в трубку, выскочила в палисадник и согнулась пополам, опустошая желудок прямо в кусты живой изгороди покойного бухгалтера.

Глава 39

Ассад

— Роза сегодня весь день провела с Терье. Они нашли мертвого бухгалтера в Видовре.

Ассад положил телефон на колени и посмотрел на запущенный таунхаус в Баллерупе, у которого они только что припарковались. Палисадник зарос так сильно, что дорожка к дому шириной в две плитки едва угадывалась в траве. На почтовом ящике до сих пор красовались имена Марианн и Макса Пиль Клаусен, хотя прошло уже почти пять лет с тех пор, как Марианн скончалась от осложнений после неудачной липосакции в клинике «Харис».

— Мертвого кого? — Хелена заглушила мотор и повернулась к нему.

— У той владелицы пекарни, Марье Баккер, которую застрелили на Эстербро, был бухгалтер по имени Кнуд Нильсен. Похоже, к нему наведались те же убийцы. Он лежал мертвым в своей гостиной. Роза говорит, один выстрел в сердце. Причем пролежал он там долго — собака уже начала его объедать.

— Чёрт побери! — Хелена нахмурилась и вышла из машины. — Значит, во всём этом замешаны деньги?

Ассад отстегнул ремень безопасности и тоже выбрался на улицу.

— Роза говорит, что бухгалтерия пекарни выглядит очень странно. «ТаТо» закупала муку, шоколад и подарочные наборы в объемах, достаточных для целой деревни. А мать молодой уборщицы рассказала, что Марье Баккер выдавала девочке зарплату наличными каждые две недели.

— Наличными? То есть в конверте?

— Похоже на то. Когда Терье пообещал матери, что у ее дочери не будет проблем с налоговой, та добавила: дочка не раз слышала, как взрослые сотрудники обсуждали, что тоже получают деньги прямо из кассы или из пластикового контейнера в подсобке.

— Хм... Значит, «ТаТо» закупала тонны сырья, которого никто в глаза не видел, а персоналу платили наличными. Пахнет организованной преступностью... Как это называется? Blanchiment (фр)...?

— Hvidvask (отмывание денег), — Ассад открыл калитку палисадника. — Но нам двоим лучше сосредоточиться на вдовце.

— А мне кажется, первое звучит куда интереснее, — пробормотала у него за спиной Хелена.

Ассад предпочел пропустить ее замечание мимо ушей и постучал в дверь. Кто-то определенно был дома: изнутри доносились звуки фортепианной музыки.

— Шопен, — негромко произнесла Хелена, встав рядом с ним.

— Что?

— Музыка. Это одно из самых известных произведений Шопена, Ноктюрн № 20 [265]. Ты разве не знаешь историю Натальи Карп?

Ассад снова постучал в дверь и покачал головой:

— Нет. Но звучит эта музыка очень грустно.

— Наталья Карп была еврейской пианисткой, которую в 1943 году отправили в концлагерь Плашов [266]. Комендант лагеря праздновал день рождения и велел ей сыграть для него. Она выбрала Ноктюрн № 20, и когда он услышал ее игру, то воскликнул: Sie soll leben! (Она должна жить!). Так она спаслась, в то время как десять тысяч других заключенных были казнены. [267]

Ассад повернул голову и посмотрел на напарницу.

— Она выжила просто потому, что комендант любил музыку, — сказала Хелена. Ее глаза блестели от слез. — Я часто об этом думаю. Даже у самых страшных чудовищ есть слабое место. Нужно только суметь его нащупать.

В ту же секунду дверь открылась. На пороге стоял небритый, пугающе худой мужчина и недружелюбно разглядывал их. На его майке под мышками расплылись желтые пятна пота, грязь въелась прямо в пояс туго затянутых спортивных штанов, а всё тело было перекошено влево, как дерево под порывами ураганного ветра. Только трехопорная трость в левой руке удерживала его от падения набок. В правой руке он сжимал засаленный пульт, на который ему пришлось нажать несколько раз, прежде чем фортепиано умолкло.

— Чего надо? — буркнул он, обнажив при этом щербатый рот.

— Вы Макс Пиль Клаусен? — спросил Ассад.

— Я со всяким сбродом не разговариваю, — мужчина перевел прищуренный взгляд на Хелену, уставившись на ее темные брови. — Ты ведь не афганка, а?

— Мое генеалогическое древо тебя волновать не должно, а вот это — вполне... — Хелена сунула ему под нос свое полицейское удостоверение, едва не коснувшись красной сетки сосудов на его переносице. — Мы пришли поговорить о Марианн.

— О Марианн? — плечи мужчины безвольно опустились.

— Мы можем войти, или вы предпочитаете, чтобы нас слушал весь Баллеруп? — Хелена кивнула на забор соседнего участка.

Мужчина нехотя попятился назад, давая им пройти, но сделать это оказалось непросто. Дом был крошечным, из прихожей просматривалась вся гостиная и сад за ней, но абсолютно все поверхности — от тумбочки у входа до дивана и обеденного стола — были завалены хламом в таких масштабах, какие Ассад видел разве что в американских телепередачах о патологическом накопительстве. Газеты, рекламные буклеты, картонные коробки, пустые упаковки и горы одежды. Единственным относительно чистым местом был застеленный матрас у стены в гостиной и стереосистема на подоконнике.

Под всеми этими завалами обстановка была вполне приличной. Стены когда-то были белыми, пока не пожелтели от сигаретного дыма и отсутствия проветривания, а в гостиной и кухне стояла недешевая мебель. Когда-то это был уютный дом, который теперь утопал в полнейшем запустении, наглядно свидетельствуя о том, что его хозяин потерял гораздо больше, чем просто жену.

— Почему вы пришли только сейчас? Я годами пытался заставить полицию возобновить дело Марианн! — нижняя губа Макса Клаусена задрожала. — Прессе плевать. Когда я в последний раз звонил в «Госсип», репортер обозвал меня Безумным Максом. Вы-то что скажете?