"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 249
Взгляд Коломбы изменился, выдерживать его стало тяжело. В ее зеленых глазах сверкают молнии.
– Ты должен выбрать, кем ты хочешь быть для меня. Хочешь ли ты быть моим шефом или кем-то еще.
– Я не приказываю тебе, а просто прошу.
– Гленн, я не могу выполнять свою работу в окружении отряда телохранителей. И никуда не возьму тебя без охраны. Какое-то время мы притворялись, что ты обычный человек, но это не так. Ты управляешь многомиллиардной империей, у тебя есть обязанности, отличные от моих.
– А кто защищает Данте? Его втянуть ты не побоялась, – возражает Гленн.
– Его защита – это я, но я не могу защищать еще и тебя. И не хочу. Я хочу, чтобы у тебя была другая роль в моей жизни.
Клацая когтями, входит то ли один из пуделей с черным пятном, то ли их точная копия. Он с трудом переставляет слабые лапы, волоча живот, свисающий почти до пола, и лает еще слабее – похоже на кашель. Гленн тут же встает и, присев перед ним на корточки, гладит его и целует в голову, называя Тюльпаном.
– Это третий пес из того же помета? Что с ним случилось? – спрашивает Коломба, удивленная его жалким состоянием.
– Он просто старый. Моему лапочке почти двадцать лет, – отвечает Гленн, позволяя пуделю медленно лизать его подбородок.
– А остальные – его детеныши? Такие одинаковые?
– Мама не могла смириться с мыслью, что Тюльпан умрет. Поэтому Хесус подарил ей две новые версии.
Коломба непонимающе смотрит на него.
– Он взял биоматериал Тюльпана и заморозил достаточно для создания сотни клонов, – объясняет Гленн. – Первых двух ты уже видела, а остальной материал хранится в «Vault», чтобы вырастить новых, когда эти тоже состарятся.
– Господи, Гленн, я никогда не слышала большей жути.
– Мне эта идея показалась дикой, но Хес считал иначе. – Пес свернулся клубком у его ног. – Проблема в том, что теперь маме невыносимо видеть настоящего Тюльпана. Она говорит, что он наводит на нее грусть. Я забрал бы его к себе, но знаю, что он бы мучился. Он хочет умереть там же, где жил. – Гленн поднимает на нее повлажневшие глаза. – Это была не моя мечта, а мечта моего брата. Я чувствую себя в ловушке.
Коломба целует его, и они занимаются любовью на его узкой студенческой кровати. На закате она намеревается уйти, пока Гленн спит, не прощаясь, как после их первой совместной ночи. Но уже почти на пороге комнаты замирает, разрываясь надвое. Она могла бы остаться и изменить свою жизнь, но вместо этого бросается во мрак. Против воли, переступая через себя, и все же…
Пока она стоит, точно парализованная нерешительностью, дверь перед ней начинает деформироваться, и ее слух наполняют звуки, которых не существует. Она, задыхаясь, падает на пол, вокруг танцуют завывающие тени.
Гленн, проснувшийся от шума падения, подбегает к ней:
– Коломба, что такое? Тебе плохо…
Она отталкивает его, вонзает зубы в нижнюю губу и кусает ее до крови. Боль изгоняет тени, воздух возвращается.
– Я вызываю «скорую», – говорит Гленн.
Но она, хрипло дыша, встает:
– Я в порядке.
– Но что случилось… Mon ange… [152] что…
Коломба улыбается ему перепачканными кровью губами:
– Я ненормальная, Гленн. Вот почему мы с Данте так хорошо ладим. Внутри у нас обоих что-то сломано, и мы не можем излечиться.
Она пытается убежать, но он почти насильно заключает ее в объятия:
– Мне все равно. Пожалуйста, не исчезай.
Она, не отвечая, выбегает на улицу, к машине Данте, который дожидается ее вне поля обзора камер особняка.
– На этот раз не полетишь на вертолете?
Коломба грубо отпихивает его и садится за руль.
7
По дороге в Рим, сменяя друг друга за рулем, они бо́льшую часть времени разговаривают, хотя из-за опущенного верха часто приходится кричать. Они ненадолго созванивались, когда Коломба передавала Данте контакты Беру и после их встречи, но теперь они могут рассказать все друг другу как следует, особенно когда нужно снижать скорость. В багажнике лежат три коробки и два мусорных мешка, набитые бумагами, – архив Беру.
– Он обошелся мне в две тысячи евро. Как думаешь, твое агентство возместит мне расходы?
– Постараюсь этому поспособствовать, если поможешь мне со счетом. Не знаю, с чего начать… Там есть досье на Солитера?
– И на Аннабель. Надо будет хорошенько все изучить, но уже то, что я знаю о Солитере, наводит на мысль, что он тот, кого мы ищем.
– Подожди. Его похождения увлекательны, но выводы делать пока рано.
– КоКа, это он. Его биография – это биография человека с антисоциальным расстройством. Умный, бессовестный, двуличный… Он начал убивать в четырнадцать лет. И уже убивал по принципу «око за око».
– Допустим, он действительно остался жив и его не прикончили в каком-нибудь притоне в пампасах. С чего он вдруг решил открыть охоту на старых друзей своей девушки? Уж точно не из мести, ведь либо он сам убил Аннабель, либо она умерла по его вине. Он слышит голоса? – спрашивает Коломба.
– Социопаты не слышат голосов. Они лишены эмпатии и чувства вины, но когда убивают кого-то, то делают это по определенной причине. К тому же они отличаются непомерным себялюбием. Они не рискуют без необходимости и уверенности, что их не поймают.
– Ты сам сказал, что он презирал богачей, – возражает Коломба, уперев босые ноги в лобовое стекло. – Поднажми на газ, пожалуйста.
– Я еду на пределе допустимой скорости.
– Ну да, на нижнем пределе… – Когда машину ведет Коломба, средняя скорость возрастает.
– Такие, как он, не станут рисковать оказаться в тюрьме чисто из презрения. Они могут убить в приступе ярости, но на холодную голову не планируют так изощренно, рискуя своей шкурой. И кроме того, если мы что-то о нем и узнали, так это что он убивает ради выгоды. Или чтобы обезопасить себя, как в случае с Аннабель.
– Ему нужно было скрыться, и он не хотел, чтобы она о нем рассказала.
– Вот-вот. Если ты убиваешь по такой причине, ты точно социопат.
Коломба отпивает из стаканчика кофе с сахаром, который Данте взял специально для нее в баре при заправке.
– Кто-нибудь еще из тех, кто учился в академии, умер? Ты читал ежегодник и, наверное, проверил.
– Насколько мне удалось узнать, нет. Если не считать того, что произошло тридцать лет назад с Аннабель, Вероника – первая, так сказать, исходная точка.
– Извини, а где тут «око за око»? – спрашивает Коломба. – Ему следовало бы размозжить ей голову какой-нибудь статуэткой, раз она была художницей.
– Я пока недостаточно о ней знаю и могу только догадываться. Она была алкоголичкой, и гибель в пьяной аварии явно соответствует принципу «око за око».
– С чего бы Солитеру их всех убивать?
– Солитер живет под фальшивым именем, Хесус узнал его, и он испугался.
– Либо его узнала Вероника и рассказала Хесусу.
– Он узнаёт, что его бывший приятель-барыга, убивший Аннабель, все еще на свободе, но не сдает его, а закрывает на это глаза.
– Но он встревожен, он думает об этом. Вместо того чтобы позвонить в полицию, звонит своей подруге-дизайнерше, которая тоже знала Солитера еще в годы учебы. Возможно, чтобы посоветоваться, как поступить. Но пока он раздумывает – вжик! Солитер добирается до него первым, – подхватывает Данте.
– И, узнав о его смерти, Кристина Ринальди звонит мне. Но она тоже не догадывается, что Солитер ее подстерегает.
– И он сжигает ее заживо. Мы не знаем, встречались ли Вероника и Хесус раньше, но точно знаем, что они вместе были на Сицилии, а сразу после этого начались убийства. По всей вероятности, с Солитером они столкнулись там. – Данте краем глаза поглядывает на Коломбу – это самое большее, на что он отваживается во время вождения. – В чем дело?
Коломба фыркает:
– Фернанда Мартинес солгала насчет Сицилии. Она сказала, что ничего не знает, но я ей не верю. Я пыталась выпытать у нее что-нибудь еще, но она удалилась в свои покои…