"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 233
Особенно опасна девушка, имени которой он не помнит. Годом ранее она пронесла в сумочке пистолет, и чтобы она оставила пушку на земле, командиру пришлось сказать ей, что он ни за что не поднимет в воздух самолет с оружием на борту. Пистолет двадцать второго калибра остался на земле, а через неделю на землю ссадили командира.
Альфонсо терпит эту работу только потому, что не все клиенты ведут себя как rich kids [128] из колледжа: на самом деле такие составляют меньшинство. Он обслуживал художников, певцов, моделей и множество предпринимателей. Ему доводилось заводить приятные знакомства и выстраивать теплые, иногда даже дружеские отношения.
Один из парней заплетающимся языком подзывает его к себе. Альфонсо никогда не видел этого сына олигарха трезвым и предполагает, что тот умрет от передозировки, не дотянув и до двадцати лет. Парень желает шампанского, только не «того пойла, что в прошлый раз». Он желает марочного – это слово он произносит по слогам, словно Альфонсо слышит его впервые. Затем все ребята начинают хором повторять «марочное», и Альфонсо, оставив их на попечение второго стюарда, спешит в бар. Во Фьюмичино запасы были пополнены, но он сомневается, что там найдется то, чего хотят ребята. Еще не распечатанные упаковки лежат в небольшом отсеке за баром, и Альфонсо собирается заглянуть туда. Командир объявляет, что самолет достиг крейсерской высоты, и раздаются аплодисменты. Открыв нижнюю дверцу отсека, где обычно хранятся запасные бокалы, Альфонсо видит деревянную коробку, запертую на крючок. Выглядит она слишком непрезентабельно для коробки ма-роч-но-го шампанского, но, возможно, это не оригинальная упаковка. Он вытаскивает ее и отцепляет крючок. Еще мгновение его мозг отказывается воспринимать увиденное.
Чип. Брикеты чего-то похожего на пластилин, соединенные проводами.
Альфонсо осеняет.
– Черт, это же…
Бум.
14
Когда звонит Сермонти, Коломба с Гленном все еще болтают и пьют красное вино. Гленн собирался заказать шампанское, но, зная, что Коломба сочтет это банальным, попросил принести бутылку сассикайи [129], которую она пила с удовольствием, но разбавила водой. Он не подал виду, что заметил.
– У тебя есть женщина в Париже? – спрашивает она.
– Нет. Скоро полгода, как я расстался со своей почти женой.
– Почему?
– Она актриса. Когда работала, она с головой уходила в съемки, вертелась как белка в колесе, и я ее практически не видел. А когда не работала, становилась невыносимой. Так или иначе, все зависело от работы, а мне не близко такое видение мира.
– А после нее?
– Была пара интрижек, но ничего серьезного.
– Как наша?
– Нет, не как наша. А ты проводила много расследований, как наше?
– Нет. Оно для меня первое. – Коломба смотрит на него. – Вообще первое. Я стала детективом за день до нашего знакомства. У меня есть опыт работы в полиции, но я впервые расследую дело в качестве частного лица.
– А что, есть разница?
– Еще какая. Раньше я работала на государство, теперь – на тебя. Я низко пала, – шутит она.
Гленн кусает ее за ухо:
– Petite idiote… [130]
– Каким ты был в юности? Наверняка сердцеедом!
– Лет до двадцати я не умел общаться с девушками. Затем какое-то время развлекался. А ты?
– До восемнадцати я была девственницей, а потом у меня были только долгие отношения и пара ошибок, которых я могла бы избежать.
Коломба старалась подвести Гленна к разговору о том, какой образ жизни вел его брат в годы учебы, не решаясь задать ему вопрос в лоб. Но когда она наконец чувствует, что готова, на тумбочке вибрирует телефон.
Сермонти.
Коломба подумывает не брать трубку, но если та звонит в три часа ночи, значит произошло что-то серьезное.
– Блин… Извини, мне нужно ответить! – Она принимает звонок. – Минутку. – Натянув футболку Гленна, доходящую ей до ягодиц, она выходит в патио. – Что случилось?
– Пропал самолет.
Легкие Коломбы сжимаются.
– Бомба?
На мгновение тени сгущаются вокруг нее, но способность дышать почти сразу возвращается, и тени исчезают.
– По всей вероятности, да. Скоро мы узнаем больше. На борту, помимо экипажа, находились шестеро подростков из колледжа.
– Это ужасно, но я-то тут при чем?
– Некий блогер взял на себя ответственность за теракт. Сейчас пришлю вам ссылку на его пост в «Телеграме». Прочтите и сами все поймете. Я повишу на линии.
«А если я не хочу его читать?» – думает Коломба. Тем не менее она читает.
Братья и сестры, ищущие истину в этом мире лжи и цензуры, слышали ли вы скорбную новость? Почти сразу после взлета с земли Вильгельма Отеля (или как там его звали?) с радаров исчез частный самолет.
На борту находились шестеро подростков, собиравшихся поразвлечься на вечеринке с шампанским и кокаином, однако злодейка-судьба разорвала их на куски и разбросала над Францией.
Вы скажете: «Какая трагедия, шестеро ребят погибли такой страшной смертью!» И будете правы. Подумать только, ведь они могли дожить до двухсот лет!
Нет, они были не инопланетянами, а просто детьми сверхбогачей, наших самых экстравагантных и расточительных соплеменников. Помните метафору с небоскребом? Так вот, они обитали у самой вершины, а там и медицинское обслуживание тоже на высоте. Сверхсверхбогачи желают жить вечно. Они потратили на обследования больше денег, чем Америка на вооружение Израиля. И продолжают их тратить.
У них есть клиники на дому, им ежедневно проводят чекапы, переливают кровь, пересаживают органы. Им не приходится два года дожидаться записи на компьютерную томографию, они не оказываются в заточении в собственном доме, потому что с возрастом ходить по лестнице стало слишком тяжело, они часами не истекают кровью на полу в приемном отделении. Они принимают лекарства, которых не принимаем мы, потому что одна упаковка стоит миллион долларов. Ведь лекарства производят именно они и все лучшее приберегают для себя, а нас используют в качестве подопытных кроликов для проверки на побочные эффекты. Уже сейчас сверхсверхбогач запросто может дожить до ста лет, но с каждым годом они изобретают все новые и новые методы лечения и пилюли, чтобы протянуть еще чуть дольше. Горизонт бесконечен, они желают жить вечно и вечно наслаждаться прелестями Долларонии.
«Но какой смысл пытаться жить вечно, если Земля вот-вот превратится в огненный шар?» – спросите вы.
Не беспокойтесь, у сверхсверхбогачей уже есть план Б. Пока вы бьетесь как рыбы о лед, чтобы расплатиться по ипотеке, родители тех самых ребят, которых мы сейчас оплакиваем, уже строят дома на Марсе или на Северном полюсе, где будут любоваться Апокалипсисом из первого ряда и где после двухсот-трехсот лет жизни их подвергнут криоконсервации. Или клонируют. Неясно, кому дизайнеры будут продавать тряпки, пошитые в Азии, ведь восторгаться тем, как они дефилируют в длинных одеждах, будет почти некому, но в остальном они отлично устроятся.
И эти ребята тоже устроились бы как нельзя лучше. Став взрослыми, они бы вершили ваши судьбы, контролировали правительства, выкупили ваш дом и вышвырнули вас на улицу, чтобы построить на его месте небоскреб. Они бы изобрели что-нибудь такое, что лишило бы вас работы, послали вас на какую-нибудь войну во имя нового миропорядка, выдворили в трущобы на окраинах, изгнав из городов, ставших для вас слишком дорогими. Они бы держали в руках поводок вашей жизни, стали бы вашими хозяевами.
Но теперь им уже этого не сделать. Ибо началась война между теми, у кого ничего нет, и теми, у кого есть все. И у нас есть только один девиз.