"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 230

Коломба утыкается в свой мобильник, и телефон Сермонти, лежащий на столе, вибрирует.

– Вы прислали мне сообщение?

– Файл. Это список известных членов проекта «Эон».

Лицо Сермонти остается невозмутимым.

– Что это такое?

– Вы прекрасно знаете, что это. – Коломба изо всех сил старается не сорваться, но без особого успеха. – И я думаю, именно поэтому вы послали меня совать нос в расследование гибели Мартинеса. Полагаю, секта миллиардеров, желающих колонизировать Антарктиду, интересует вас больше, чем смерть пятисотого номера из рейтинга «Форбс».

– Да, нас это крайне беспокоит. – Сермонти надевает очки и быстро просматривает список. – Многие уже были нам известны, но вы отлично потрудились. – Она снимает очки и смотрит на Коломбу. – Что еще вы знаете?

– Что проект ледяного города заглох два года назад, после того как Харгрейв разбился, черт бы его побрал, на биплане.

– Кто это сказал? Гленн Мартинес?

Коломба кивает.

– Вас беспокоила гибель Харгрейва? Потому что Хесус – второй из группы, кто умер страшной смертью?

– Вражда между людьми, способными влиять на мировые рынки, была бы опасна для всех. К счастью, это, похоже, не наш случай.

– Вам следовало бы рассказать мне о Харгрейве, это могло оказаться важным.

– Я предпочла, чтобы вы действовали с чистой головой.

– Другими словами, вместо того чтобы помогать сотрудникам, вы предпочитаете, чтобы они двигались вслепую. А мне это не нравится, – говорит Коломба. – С этого момента у меня только один работодатель. И это не вы.

– Не будьте так импульсивны… Вы взрослая женщина.

– Я не могу работать с теми, кому не доверяю. Знаю, в вашем мире это обычное дело, но в моем мире довериться не тому человеку – непозволительная роскошь, – отвечает Коломба, вставая.

Она уходит, не забыв предоставить Сермонти платить.

Данте спит мало, но сегодня ночью он не спал вообще. Он дожидался возвращения Коломбы, зная, что она не вернется. Около четырех утра он задремал, но мгновенно проснулся от шума хлопнувшей двери подъезда. Коломба вечно забывает ее придержать, а потом удирает вверх по лестнице, чтобы не увидели соседи. Но это был то ли ветер, то ли другая дверь. Усталый, но встревоженный, в шесть утра Данте встает. Столбик его внутреннего термометра зашкаливает, и он не может опустить его никакими дозами бензодиазепинов, алкоголя, кофеина и табака.

Поэтому он звонит Барт в надежде, что та еще дома и захочет поболтать, но застает ее в институтской прозекторской за работой над выловленным из моря трупом, личность которого она пытается установить.

– В такую рань? – удивляется Данте.

– Эту работу я выполняю как волонтер. Если я не буду делать ее рано утром или в два часа ночи, у меня вообще не хватит времени.

Барт разговаривает с ним через гарнитуру, чтобы не прикасаться к мобильнику грязными руками, и на заднем плане Данте слышит звуки инструментов, которыми она препарирует мертвую плоть.

– Ты что-то пилишь? – спрашивает он.

– Вскрываю черепную коробку.

– Ладно, проехали, – говорит Данте.

Он уже притерпелся к подобным откровениям подруги, но и удовольствия они ему не доставляют.

– Ты чего такой унылый?

– Коломба не пришла ночевать.

– Ну, она ведь не всегда ночует у тебя.

– Да, но, по-моему, у себя дома она тоже не ночевала.

– И тебя это огорчает.

– «Огорчение» – неподходящее слово. Похоже скорее на сочетание боли в животе со ступором, – вздыхает Данте. – Ревность – ужасная штука, мне за себя стыдно. Но мои чувства как будто зажили собственной жизнью.

– По-моему, это нормально.

– Только не для меня. Я всегда держу их под контролем. Кроме как с ней.

– Как странно…

– Что?

– В смысле «что»? Ты в нее влюблен, это видно за километр!

– Я не влюблен. Просто она мне очень дорога, и, когда ее нет рядом, я скучаю.

Барт извлекает мозг из черепной коробки и взвешивает его.

– Данте, если вы не вместе, у нее всегда будут с кем-то более значимые отношения, чем с тобой.

– То есть чтобы иметь близкие отношения, обязательно нужно обручиться?

– Чтобы они были такими, как ты хочешь, – да. И к тому же вы ведь уже пробовали быть вместе, верно?

– Не физически.

Барт чуть не роняет мозг, как Игорь в «Молодом Франкенштейне».

– Вы ни разу не переспали? Даже в круизе?

– Особенно в круизе. Это была катастрофа, когда-нибудь я тебе расскажу.

– Я заметила, что Коломба тоже не настроена это обсуждать… Правильно ли я понимаю, что ты к ней подкатил, а она тебя отшила?

– В этом не было необходимости. Я слишком хорошо знаю ее и язык ее тела. Я бы ни за что не поставил ее в неловкое положение своими, как ты выражаешься, подкатами. В том числе потому, что, как мне кажется, она бы согласилась заняться со мной сексом.

– Разве ты не этого хочешь?

– Я не хочу, чтобы она согласилась, я хочу, чтобы она сама этого хотела, а не просто уступала, чтобы доставить мне удовольствие.

Барт вздыхает. Данте вызывает у нее бесконечную нежность. Ей хочется, чтобы он был рядом и она могла крепко его обнять.

– Ты самый убежденный феминист из всех моих знакомых, но немного инициативности тебе бы не помешало.

– Я инициативный. Но только не с ней…

– Тогда ты должен построить жизнь, которая не будет вертеться вокруг нее. Для твоего же блага.

– У меня уже есть своя жизнь. Мне есть чем заняться, когда Коломбы нет рядом.

– Я имею в виду не работу. – Барт разматывает кишечник, ощупывая его по всей длине в поисках повреждений или раковых образований. – Ты ведь понимаешь, что, если пнуть любые кусты, оттуда выскочат по меньшей мере десять женщин, желающих заняться с тобой сексом, и столько же мужчин?

– Меня не интересуют случайные связи. И мужчины меня не привлекают.

– Не попробуешь – не узнаешь, – шутит она.

– Нет, я проверил. Я скучный натурал, даже не склонный к бисексуальности.

– Что значит «ты проверил»?

– Когда я сбежал из силосной башни, то даже не знал, как рождаются дети. И как устроены женщины. Отец мне этого не объяснял. Я до всего доходил методом проб и ошибок.

Барт на несколько секунд погружается в молчание. Из-за того, что Данте такой умный и веселый, она часто забывает, что он полжизни провел в заключении: сначала с чудовищем, а потом в психиатрических клиниках.

– Итак, что мне делать с КоКой?

– Ничего. Оставайся ей таким же другом, каким был всегда. А главное, не лезь к ней с нравоучениями.

– А если он не тот, кто ей нужен?

– Она должна сама это понять.

На мобильнике Данте появляется уведомление о входящем вызове с парижского номера.

– Мне нужно ответить на звонок по второй линии.

– Это Коломба?

– Нет, это насчет другой женщины, которой давно нет в живых.

Пока она ехала в машине домой, настроение Коломбы с каждым светофором падало все ниже. Она гордилась тем, что впервые дала отпор Сермонти, но теперь не знает, как поступить дальше. Продолжать ли расследование, как будто она настоящий частный детектив, или все бросить? Коломба пытается убедить себя, что это был бы самый простой способ порвать с Гленном, но затем обзывает себя дурой. Она хочет упрятать этого алюминиевого урода с безумными глазами за решетку; от мысли о том, что он разгуливает на свободе с огнеметом, ее бросает в дрожь. И она до ужаса боится, что для кого-то он может стать символом. Если его арестует кто-то другой – прекрасно, но она хочет избавиться от желания навестить его в тюрьме, чтобы убедиться, что все точно кончено.

И потом, с какой стати она должна расставаться с мужчиной, который ей нравится? Только потому, что ей неловко перед Данте? Это вообще не его дело. «Идиотка, создаешь проблему на ровном месте. Это не отношения, а секс на одну ночь. Он уже обо всем забыл». Да ладно, тогда зачем он ей написал? «Может быть, потому, что ты на него работаешь и он не хочет настраивать тебя против себя».