"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 228

– И в чем проблема?

– Его должны были построить в Антарктиде.

– Ты прикалываешься? – ошарашенно спрашивает Коломба.

– В одном из так называемых сухих оазисов, свободных от постоянного ледяного покрова. Там вдоволь воды, самый чистый воздух в мире…

– По-моему, климат там неидеальный, – отмечает Коломба, которой все это кажется абсурдным.

– В пределах города с этим не было бы проблем: не знаю, каким образом, но в рамках проекта предполагалось создать теплый микроклимат, а под вечной мерзлотой брат хотел выкопать камеры криоконсервации, доступные жителям «Эона» до или после смерти.

– Слушай, я понимаю, что он был твоим братом, но никто не может колонизировать Антарктиду. Есть международные законы.

– Но там можно размещать научные базы, и «Эон» хотели основать под видом исследовательского центра.

– Даже в этом случае кое-какие проблемы наверняка бы возникли, – с сомнением произносит Коломба.

– Брат всегда говорил, что если проблемы можно решить деньгами, то это не проблемы.

– И насколько я понимаю, их требовалось немало.

– Одно только строительство города обошлось бы в триллион.

– В тысячу миллиардов?

– Для осуществления проекта необходимо было найти тысячу семей, готовых заплатить по миллиарду, чтобы застолбить себе место в раю. Остальные места достались бы их сотрудникам и городскому обслуживающему персоналу. Техническим специалистам, рабочим, солдатам… Они расплатились бы за билет своим трудом.

– И твой брат нашел тысячу таких семей?

– План был провальный, их набралось всего двадцать, хотя Хес прекратил поиски всего два года назад. – Гленн вздыхает. – После того как Данте объяснил мне, что убийца использует как бы… не знаю, как это называется по-английски… когда тебя наказывают в соответствии с твоим грехом…

– Я знаю только по-итальянски – принцип «око за око».

– Я подумал, что, возможно, случившееся как-то связано с «Эоном». В Антарктиде холодно. Возможно, именно поэтому убийца разделался с моим братом таким образом. Но, Коломба, клянусь, это был всего лишь проект, который существовал только в голове у Хеса и еще у нескольких человек. И там он и остался.

– А как относился к нему ты?

– Я был против. Несмотря на все заверения Хесуса, воздействие на экосистему было бы разрушительным. К тому же меня смущал вопрос с обслуживающим персоналом. Пожизненный труд в обмен на проживание и питание? Немного похоже на servage…

– Да, смахивает на крепостничество. Как брат воспринял твою позицию?

– Плохо. Сказал, что я должен либо безусловно поддержать проект, либо уйти из его компании.

– И ты ушел. – Коломба сдерживает улыбку облегчения. Ей не должно быть никакого дела до убеждений Гленна, но она рада, что он не мечтает о мировом господстве. – Почему он в конце концов отступился?

– Потому что умер один из самых активных партнеров, вместе с которым Хес начинал. Джеймс Говард Харгрейв. Он был южноафриканским судовладельцем, коллекционировал старые самолеты и вместе со своим сыном разбился на биплане.

Коломбу пробирает озноб.

– А это точно был несчастный случай?

– Вроде бы да. У меня никогда не было оснований в этом сомневаться. И, кроме моего брата, больше никто из «Эона» не умер.

– Ты знаешь их всех?

– Их имена и документы «Эона» хранились в облаке Хеса. Всю остальную полезную информацию я переслал твоим коллегам во Франции. Но ими не поделился…

– Помимо тебя и этих людей, кто еще знал об этом идеальном городе?

– Научный комитет. Но брат обращался ко многим, кто не проявил интереса. Например, к Кристине.

– А те, в свою очередь, рассказали о нем другим. – Коломба вздыхает. – Значит, о проекте известно многим. Тем более после смерти Хесуса. Думаешь, он обращался и к Мюллеру?

– Возможно, но, как ты поняла, я никогда особо этим проектом не интересовался. И я не знаю, кому Хес рассказал о нем, прежде чем прикрыть. По-твоему, убийства могут быть каким-то образом связаны с «Эоном»?

– Я же говорю, я ищу все, чего не знаю. Могу я получить полный список?

Гленн кивает:

– Если он получит огласку, юристы компании меня растерзают.

– Надеюсь, этого не произойдет. Но гарантировать не могу. – Коломба проверяет время на почти разряженном мобильнике. Уже час ночи. – А теперь мне нужно поехать домой и как следует выспаться. Но сначала я переоденусь и оставлю тебе платье.

– Возьми его себе. Я буду только рад.

– Не сто́ит. Знаю, ты можешь себе это позволить, но ты и так достаточно платишь мне за работу.

– Коломба, работа тут ни при чем.

Их разделяет всего около полуметра, и сердце Коломбы начинает биться быстрее.

– Тогда тем более будет лучше, если я верну его тебе.

– Можно я хотя бы помогу тебе его снять? – спрашивает он.

Коломба знает, что должна сказать «нет», но не говорит.

Братья и сестры на долгом и, увы, трудном пути к истине, знаете ли вы, что произошло сегодня ночью? Во время грандиозного праздника скорби по Maison Кристины Ринальди Моретти вспыхнула забастовка, которая до самого рассвета держала в напряжении такое количество блюстителей порядка, что, если бы вы выстроили их всех рука об руку, живая цепь обогнула бы земной шар.

За неприступными воротами резиденции собралось столько друзей Сороса, что они могли бы основать новое государство Израиль прямо на холмах Импрунеты. «Деньги, деньги, деньги», как поется в той песне. Между тем перед неприступными воротами собрались обычные люди, которые протестовали, так как у них денег нет. Пока их лупили дубинками, они пытались объяснить, что виновники их бедности собрались в этой самой резиденции и угощаются икрой. Это люди, которые за одну минуту зарабатывают столько же, сколько мы с вами – за всю жизнь.

Впечатляющая разница, правда? По-вашему, справедливо, что кто-то с утра до вечера гнет спину, но не может позволить себе даже арендовать дом, не говоря уже о том, чтобы его купить? Что после сорока лет работы на фабрике вы вынуждены прозябать на нищенскую пенсию? Они говорят, что денег нет, но забывают упомянуть о том, что денег нет, потому что они всегда оседают в одних и тех же карманах.

Возможно, они правильно сделали, что вчера ночью привлекли военных для охраны праздника, ведь кому-то могло прийти в голову, что, бросив в чашу с пуншем шашку динамита, он решил бы многие наши проблемы.

В ожидании, пока это случится, я пишу вам, чтобы сообщить новость, которой вы не найдете нигде, кроме как на канале вашего покорного слуги. Неделю назад в своем посте я рассказал вам, что суперсыщица Коломба Каселли, похоже, интересуется смертью Кристины Ринальди. Так вот, представьте себе, оказывается, вчера вечером среди приглашенных затесался не кто иной, как Данте Торре, эксперт (на бумаге) по таинственным преступлениям и международным заговорам. Вышеупомянутый Торре вызвал некоторый переполох среди гостей… И это еще больше наводит меня на мысль, что трое покойников, о которых я вам рассказывал, эти бедняжки-миллиардеры, которые теперь там, где деньги уже не нужны, каким-то образом между собой связаны. И что знаменитый Данте Торре выслеживает легендарного мистера Алюминия, оставляющего свою подпись во всех городах.

Кто победит в этом поединке? Как бы мы ни ценили труд Торре, давайте будем честны: мы болеем не за него.

Дорогие боевые товарищи по армии Добра, чтобы и дальше оставаться в курсе событий, не забудьте подписаться на мой канал, нажав кнопку.

А пока ждете новостей, сражайтесь, сражайтесь, сражайтесь.

О. Трейн

Вот уже полчаса Коломба смотрит в потолок, не решаясь пошевелиться. При первых лучах рассвета сомнения, от которых она отмахнулась накануне вечером, лавиной обрушились на нее. Коломба уснула в четыре утра и теперь чувствует себя разбитой и нервозной. Обернувшись, чтобы посмотреть на спящего ничком Гленна, она немного успокаивается. Это было круто, и она скучала по сексу: с тех пор как вернулась в Италию, она вела практически монашеский образ жизни. К тому же если она ненастоящий детектив, то Гленн – ненастоящий клиент, и она не нарушает никакой профессиональной этики. Это не то же самое, как если бы психолог трахался с пациентом.