Бессмертный (ЛП), стр. 89
Спустя считанные минуты моряк вновь очутился подле спящего подводного вулкана. Воды вокруг циклопической, зияющей непроглядным мраком пещеры всё еще бурлили в хаотичных водоворотах, а из ее недр по-прежнему неистово метались исполинские щупальца.
И пускай Элджер свято верил в запредельное, всесокрушающее могущество господина Шута, полагая Его пробуждающимся древним божеством, от одного лишь вида этой беснующейся твари его пробрал инстинктивный, животный страх. С параноидальной осторожностью он принялся дюйм за дюймом сокращать дистанцию.
Мужчина грешным делом предположил, что этот хаотичный танец бесчисленных щупалец — своеобразный жест гостеприимства со стороны Обниса.
Тем временем высоко над серой мглой Клейн, намертво сжимая в руке «Скипетр Морского бога», сурово сдвинул брови.
«Наотрез отказывается идти на контакт… Более того, питает к этому зову глухое, первобытное отвращение и совершенно не желает подчиняться…» — сквозь зубы процедил юноша, скривившись так, словно у него внезапно разболелся зуб.
Его недавняя попытка пустить в ход таланты скипетра, используя молящегося Элджера как мост для воздействия на подводную фауну, с треском провалилась!
Одному богу известно, в силу каких причин, но морское чудовище Обнис источало просто звериное, железобетонное отторжение к паранормальному дару усмирения подводных тварей.
Сквозь транслируемое видение, глядя на эти неистово бьющиеся, толстенные хлысты, Клейн кристально ясно почуял клокочущую ярость левиафана. Тварь жаждала лишь одного: разорвать в кровавые клочья любого, кто посмеет сунуться в ее владения.
«А господин Повешенный всё плывет и плывет прямо в пасть зверю…» — уголки губ Клейна предательски дернулись, и он решил молниеносно сменить тактику.
Чуть вскинув «Скипетр Морского бога», сыщик заставил усеивающие древко лазурные самоцветы вспыхнуть один за другим, ослепительно озарив чертоги!
Следом он обрушил всю сокрушительную, первобытную ярость «Шторма молний» прямиком сквозь духовную связь, намертво придавив ею непокорного Обниса.
Беснующиеся щупальца, еще мгновение назад взбалтывающие океанское дно, мгновенно окаменели. Тяжело рухнув вниз, они распластались по грунту, не смея даже шелохнуться. А в непроницаемом мраке исполинского зева пещеры вдруг разом зажглись мириады тускло-зеленых огоньков.
Под омерзительное, сводящее скулы чавканье и бульканье из катакомб выполз гротескный, вселяющий первобытный ужас левиафан, способный в один присест заглотить целый галеон. Его угольно-черная, покрытая причудливой вязью узоров туша была немыслимо перекручена. Тварь венчали целых три уродливые башки, и на каждой громоздилось не меньше дюжины глаз, источающих то самое могильно-зеленое свечение!
Однако этот хтонический монстр лишь покорно прижался брюхом к дну, сделавшись послушным, словно вышколенная домашняя гончая.
«Воистину, в любом диалоге важен правильный подход», — удовлетворенно кивнув собственным мыслям, Клейн вновь пустил в ход дар усмирения морской фауны. Проложив ментальный мост, он приказал Обнису распахнуть все три пасти одновременно.
В следующее мгновение перед взором опешившего Элджера зияли уже три чудовищных, бездонных «тоннеля», сквозь каждый из которых мог бы играючи проплыть бриг.
«Слава господину Шуту…» — взирая на эту поистине подавляющую, эпохальную картину, Элджер не удержался от благоговейного мысленного шепота.
Не теряя ни секунды, моряк выбрал центральную глотку и проворной тенью скользнул внутрь.
Его глазам предстал извилистый, уходящий во мрак лабиринт, чьи своды и стены состояли из сплошной, пульсирующей плоти. Габаритами эта живая кишка ничуть не уступала баку «Лазурного Мстителя».
Бульк! Мощный поток воды устремился прямиком в пищевод, и Элджер, поддавшись течению, рыбкой нырнул в самые недра чудовища.
Внезапно мир закружился диким калейдоскопом. Моряка швыряло из стороны в сторону так неистово, словно он вновь стал тем самым желторотым юнцом, только-только принявшим зелье «Моряка» и барахтающимся в ревущих штормовых валах, безуспешно силясь удержать равновесие.
Лишь спалив толику Потусторонних сил, Элджеру с горем пополам удалось выровняться. Мясной тоннель остался позади: теперь он парил в непроницаемом, беспросветном вакууме. Под ногами хлюпала отвратительная склизкая жижа, а в нос намертво ввинтился удушающий, тошнотворный смрад рыбьей требухи.
Спустя жалкую секунду он с леденящим ужасом осознал: здешние соки стремительно разъедают его плоть! Моряк молниеносно соткал вокруг себя защитную водную пленку, раздув ее до состояния прочного, кристально чистого пузыря.
Понимая, что наконец-то достиг самого желудка Обниса, Элджер без промедлений выудил из потайных карманов загодя припасенный арсенал склянок и мензурок, приступая к варке эликсира.
Вспомогательные ингредиенты один за другим летели в металлическую колбу с широким горлышком, сами собой смешиваясь в густую, темно-синюю жижу. Финальным аккордом моряк бережно, едва дыша, опустил туда ту самую Потустороннюю характеристику — прозрачную «медузу», внутри которой плескалась лазурная морская вода.
Эфемерное, чарующее пение, исходящее от нее, резко перешло на пронзительный визг, но тут же стихло без следа. Варево в колбе окончательно успокоилось, не издав ни единого пузырька. Теперь жидкость отливала такой первобытной, давящей свинцовой синевой, какой бывает океан лишь за миг до сокрушительной бури.
Подавив мандраж и погрузившись в короткую, отсекающую лишние мысли медитацию, Элджер уверенно перехватил колбу и залпом, в несколько крупных глотков, осушил зелье «Океанского Певца».
Обжигающе-ледяная, сводящая мышцы судорогой влага обожгла пищевод, рухнула в желудок и в ту же долю секунды, попирая все законы физиологии, просочилась в каждую клетку его тела.
Рассудок раскололся: Элджера оглушил хаотичный хор мириад голосов. Это был шепот всей морской фауны в округе, однако толстая шкура левиафана сыграла роль надежного щита, приглушив этот ментальный удар и оставив лишь сносный, терпимый фоновый гул.
Тук! Тук! Тук!
Сердце Элджера забилось в бешеном, рваном ритме. С каждым ударом оно исторгало из себя кипящую кровь, бьющую ключом духовность и незримые звуковые волны, которые безжалостно, волокно за волокном, перекраивали его голосовые связки и саму душу.
Не в силах больше сдерживать эту невыносимую метаморфозу, он судорожно распахнул рот, исторгнув долгий, раскатистый вздох.
Вместе с этим звуком моряк физически ощутил, как часть его эфирного тела разрывается на куски. Подхваченные звуковой волной, эти осколки вырвались наружу: сперва они проступили на коже россыпью уродливой рыбьей чешуи, а затем начали вытягиваться в длинные, кровоточащие полосы мяса, стремительно перерождаясь в извивающиеся щупальца!
Смертоносная пульсация звука, увлекая за собой ошметки души, пронзила водный щит и врезалась в желудочные соки Обниса. Произошло чудо: натолкнувшись на непреодолимую преграду, волна срикошетила, швырнув всю эту мутирующую скверну обратно в плоть Элджера!
Балансирующий на самом краю леденящей бездны потери контроля разум мгновенно прояснился. Не теряя ни секунды и напрочь забыв о стыде, моряк во всё горло затянул песню. Он отчаянно силися исторгнуть из себя те самые незримые, разрывающие его изнутри звуковые колебания.
Грубый, срывающийся на хрип, фальшивый вой, отдающий скрежетом ржавого металла, волна за волной катился наружу, таща за собой крупицы расколотого эфирного тела. И вновь желудочные секреты морского чудовища отбивали этот шквал, вколачивая его обратно в поющего.
Запертый в этой извращенной акустической наковальне, Элджер, словно кусок раскаленной стали в горниле, дюйм за дюймом выковывался в новую, безупречную форму.
Наконец судороги отступили. Вернув себе абсолютную, нераздельную власть над собственным телом, он с горем пополам усмирил бьющую через край, бесконтрольную духовность.
«Свершилось…» — Элджер с облегчением прикрыл веки, а его губы сами собой растянулись в широкой, торжествующей улыбке.