Бессмертный (ЛП), стр. 88
В непроглядном, подавляющем мраке океанских пучин глаза Элджера начали стремительно наливаться глубокой, светящейся синевой. Благодаря этому его взор с легкостью пронзал толщу воды, выхватывая мельчайшие детали окружения.
С наслаждением, полной грудью вдыхая растворенный в воде кислород, моряк неумолимо погружался всё ниже и ниже, пока не достиг леденящей, чернильной бездны.
Там он вновь пустил в ход оберег «Морского родства», наладив контакт с роящимися во тьме гротескными, причудливыми рыбешками.
Ведомый их незримыми подсказками, Элджер виртуозно лавировал во мраке. То и дело сверяясь с местной фауной, он наконец-то добрался до исполинской гряды, до боли напоминающей спящий подводный вулкан.
Сами рыбы, разумеется, ни сном ни духом не ведали, что здесь угнездилось чудовище Обнис. Они лишь в панике спасались из этих краев, кристально ясно осознавая: именно в этой зоне бесследно растворялись не только их сородичи, но и первоклассные глубоководные хищники.
Опираясь на свою сверхъестественную зоркость, Элджер вгляделся вдаль. На самом склоне этого подводного исполина зияла чудовищная, непроницаемо-черная пещера. Из ее недр, мерно извиваясь в потоках воды, тянулись гигантские щупальца, чья толщина многократно превосходила даже самых жутких анаконд из первобытных джунглей Южного континента.
Омерзительные, раздутые присоски, пятнистая, словно покрытая трупными язвами кожа и пещера, чьи габариты в несколько раз затмевали самого «Лазурного Мстителя»… От одного лишь вида этой махины душу Элджера сковал первобытный, леденящий страх, напрочь отбивая охоту подплывать ближе.
«Даже самый заурядный Обнис по мощи играючи тянет на матерого мастера пятой Последовательности… Да еще и обладает такой хтонической, несокрушимой тушей… Сомнений нет, это моя дичь…» — Элджер, подавив дрожь, с параноидальной осторожностью подобрался чуть ближе. Замерев на безопасной границе и еще раз скрупулезно изучив тварь, он вновь спалил амулет «Морского родства».
Затем моряк властно высвободил щупальца своей духовности. Пронзив толщу ледяной воды, они устремились прямиком в зев пещеры, отчаянно силясь навести мосты с тем подавляющим, свернувшимся в клубок разумом монстра.
Исполинское сознание нехотя, со скрипом приоткрылось. Из его глубин тут же хлынул водопад хаотичных, первобытно-диких помыслов.
Тварь на долю секунды опешила, а затем её ментальное поле взорвалось с яростью проснувшегося вулкана!
— Р-р-ро-а-а-агр!
Под аккомпанемент этого оглушительного, сминающего барабанные перепонки рева, в самом чреве пещеры зародился чудовищный, антинаучный водоворот. Окрестные воды, донный мусор и сам Элджер в мгновение ока оказались втянуты в этот гибельный, засасывающий смерч!
«Голая, концентрированная ярость!» Зрачки моряка сузились в игольное ушко. Его тело мгновенно сделалось скользким, словно у вьюна, и, подгоняемое невидимыми потоками шквального ветра, он пулей рванул в противоположную сторону.
Лишь спалив друг за другом целую батарею паранормальных талантов, Элджер с горем пополам вырвался из смертоносных объятий воронки. Больше не смея задерживаться у логова монстра ни на секунду, он стремительно взмыл к поверхности, разрывая дистанцию.
Спустя какой-то десяток секунд, благополучно выскользнув из зоны поражения, моряк выплюнул облачко пузырьков и с шумом, протяжно выдохнул:
'Подумать только… Этот Обнис играючи отмахнулся от чар моего амулета…
«Неужто в нем кипит слепая ненависть ко всему, от чего разит чужой волей и печатью хозяина?»
Погрузившись в короткие раздумья и осознав, что отступать уже некуда, Элджер стиснул зубы. Совершенно не желая спускать этот шанс в трубу, он принял железобетонное решение и прямо под толщей воды, на древнем эльфийском, вознес мольбу:
— Шут, что не принадлежит этой эпохе…
Глава 783
Искусство коммуникации
Когда до слуха Клейна донеслись многократно наслаивающиеся друг на друга призрачные мольбы, из-за разницы во времени он как раз присутствовал на званом ужине в особняке Портленда Момонта.
Подобные застолья, бравшие начало в половине восьмого, зачастую тянулись до половины десятого, а то и до десяти вечера. Бесконечная вереница из закусок, супов, гарниров, горячего, выпечки, зелени, фруктов и десертов насчитывала от доброго десятка до двух десятков перемен блюд. Лакеи чинно, строго по протоколу вносили яства и так же синхронно, дабы не нарушать безупречную эстетику стола, убирали опустевшие тарелки. Паузы между подачами отводились для светских бесед, причем негласный этикет предписывал джентльменам непременно развлекать разговором дам, сидящих по правую руку.
«Сплошная морока и невыносимая скука: даже к выбору вина под конкретное блюдо приходится подходить с ювелирной осторожностью… Впрочем, кормят тут весьма недурно…» — улучив момент, когда прислуга принялась убирать тарелки из-под запеченной нежной ягнятины, Клейн учтиво обратился к сидящей по правую руку мадам Уиллис:
— Прошу простить, мне нужно отлучиться в уборную.
Мягко поднявшись и прижав правую руку к груди, он отвесил легкий полупоклон, извиняясь перед остальными гостями, после чего покинул обеденную залу и направился на второй этаж.
Оказавшись в уборной и наглухо провернув засов, юноша немедля отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.
«…Молитва господина „Повешенного“… Взывает к моей милости, дабы я помог ему снискать благосклонность морского чудовища Обниса. Взамен сулит раздобыть пятнадцать страниц из дневников Рассела или же оказать соразмерную услугу… А он, погляжу, времени зря не теряет…» — вальяжно опустившись на почетное место «Шута», Клейн выпустил щупальца духовности и коснулся судорожно пульсирующей багровой звезды.
Погрузившись в недолгие раздумья, он изрек:
— Разыщи сведения обо всех полковниках Фейсака, принимавших участие в Конотском морском сражении тысяча триста тридцать восьмого года.
Будучи дипломированным историком, сыщик еще тогда, выудив из эфирного тела покойного «Дознавателя» признание о гибели в морской пучине от рук фейсакцев в тысяча триста тридцать восьмом году, безошибочно вычислил, о какой именно баталии шла речь.
На протяжении всего того года отношения между Королевством Лоэн и Империей Фейсак балансировали на грани полномасштабной войны, то и дело выливаясь в локальные стычки. Однако битва, в которой сложили головы офицеры подобного ранга, была лишь одна — та самая, что отгремела в водах Коното у берегов Восточного Балама.
А уж в составе одной, пусть и грозной, фейсакской эскадры число полковников явно можно пересчитать по пальцам!
…………
Скрытый в беспросветном мраке океанских пучин, Элджер Уилсон вдруг узрел перед мысленным взором бескрайнюю пелену серо-белого тумана и услышал отклик господина Шута.
«Выведать имена всех фейсакских полковников из Конотской мясорубки тысяча триста тридцать восьмого года… С какой стати господина Шута вдруг заинтересовали столь ничтожные, давно канувшие в Лету пешки? Неужто за их гибелью кроется некая пугающая, грандиозная тайна?» — сердце моряка тревожно екнуло. Не смея больше медлить, он покорно отозвался:
— Ваша воля — закон для меня.
Подобное расследование, пускай и сулило изрядную бумажную волокиту вкупе со сложными кабинетными интригами, не таило в себе прямой угрозы для жизни. А значит, вполне укладывалось в рамки того, что он мог себе позволить.
Едва он дал согласие, как в ушах вновь зазвучал низкий, вибрирующий глас владыки:
— Можешь возвращаться к цели.
«Вопрос уже улажен? Воистину, господин Шут непостижим! Прибрав к рукам домен Кавитувы, Он выглядит куда более подлинным и всемогущим Морским богом, а Его власть больше не скована жалкими рамками архипелага Ротсид!» — душу Элджера затопило дикое, бьющее через край ликование. Вознеся истовую благодарность, он резко изогнулся всем телом и, мощно взмахнув ногами, устремился в ледяную бездну.