Бессмертный (ЛП), стр. 304
До сих пор он всячески оттягивал этот момент банально из-за отсутствия подходящих мишеней. К тому же, в Баклунде, будучи круглосуточно окруженным целой сворой прислуги, прятать заурядного болванчика было задачей практически невыполнимой. Но теперь, на пороге Южного континента, ситуация в корне менялась. Сыщик твердо решил: плевать на всё, стоит лишь наткнуться на отъявленного мерзавца, по которому давно плачет виселица — он без малейших колебаний пустит его в расход, обратив в марионетку! А подвернется дичь покрупнее да поколоритнее — всегда можно будет произвести замену.
«И кто знает, быть может, виртуозно решая зубодробительные задачки с помощью самых простеньких, ничем не примечательных кукол, я смогу изрядно подстегнуть усвоение зелья… Хех, нынче мои запросы к болванчикам упали до самого плинтуса. Достаточно того, чтобы ублюдок свободно шпрехал на дутанском наречии — и проблема с наймом переводчика решится сама собой. Как-никак, делить органы чувств с марионеткой я могу играючи…» — молниеносно выстроив этот прагматичный план, Клейн решил пока отложить письмо Леонарду Митчеллу до тех пор, пока грядущие шаги не обретут кристальную ясность.
…………
Восточный Балам. Город Гураин.
Клейн, сжимая в руке кожаный саквояж, неспешно спустился на причал, наконец-то ступив на твердую землю Южного континента.
Окинув долгим взглядом карабкающиеся вверх по горному склону, четко разделенные на ярусы кварталы города, он беззвучно проронил:
«Покидая эти края, я просто обязан увести с собой двух готовых кукол».
Впрочем, до того как пуститься в кровавую охоту, предстояло уладить еще одно дельце: виртуозно стряхнуть с хвоста тех самых негласных «сопровождающих», заботливо приставленных лоэнскими вояками.
Положа руку на сердце, шпионские таланты этих джентльменов были весьма недурны. Вот только для Клейна они сияли, словно пара светлячков в кромешной ночной тьме. Как бы искусно топтуны ни меняли личины и ни пускали пыль в глаза, благодаря въевшимся рефлексам «Безликого» — способности ювелирно препарировать и намертво впечатывать в память малейшие черты лица и анатомические нюансы — сыщик раскусывал их маскировку с первого же взгляда.
Глава 907
Сила мистики
Львиная доля домов в Гураине лепилась вдоль извилистых, карабкающихся в гору улиц. И лишь там, где склон милостиво выполаживался, даруя свободное пространство, раскидывались просторные площади или бурлящие рынки.
Клейн, сжимая в руке саквояж и всецело полагаясь на духовную интуицию «Провидца», наугад выбрал направление. Он неспешно брел вперед, высматривая по пути какую-нибудь оживленную таверну.
Экипажей на мостовой попадалось до смешного мало, а уж наемные кэбы и вовсе приходилось высматривать целую вечность. Самым ходовым транспортом в Восточном Баламе испокон веков служил «гроб». Эта диковинная традиция уходила корнями в культ поклонения Смерти, где саркофаг почитался как символ грядущего умиротворения и вечного покоя. Именно поэтому сыщику то и дело попадались навстречу группы носильщиков, волокущих на плечах непроницаемо-черные ящики. Крышки таких паланкинов были куда тоньше и легче обычных, откидываясь с такой же легкостью, как дверца экипажа.
Гробы на двоих, на четверых, на восьмерых носильщиков, запряженные лошадьми или даже однорогими баранами… «Подобный колорит под покровом ночи должен пробирать до костей. Впрочем, и средь бела дня зрелище не из приятных — весь город от этого кажется сплошным, мрачным погостом…» — мысленно поцокал языком юноша, праздным взором созерцая местные «достопримечательности». Вскоре ноги вывели его на просторную площадь: по левую руку ввысь вздымались шпили церкви Повелителя Бурь, а справа плотным рядом выстроились ресторации, питейные заведения и прочие лавки.
Едва он застыл на месте, как у обочины с глухим стуком опустили четырехместный саркофаг.
Крышка с легким скрипом откинулась, и возлежащий внутри пассажир невозмутимо поднялся. На брусчатку уверенно шагнул мужчина, облаченный в безупречную белую сорочку и черный жилет — истинный джентльмен по меркам Северного континента.
Свой строгий сюртук он всё это время предусмотрительно держал перекинутым через руку, и лишь выбравшись из гроба, сноровисто накинул его на плечи.
А затем, на глазах у опешившего сыщика, этот франт целенаправленным, чеканным шагом направился прямиком под своды храма Повелителя Бурь.
«До чего же гротескный, абсурдный диссонанс… Разве Церковь Бурь не славится своей маниакальной страстью выжигать каленым железом местные обычаи в колониях, насильно насаждая лоэнские порядки? С какой стати в Восточном Баламе они дали слабину? Неужто из-за того, что Путь „Смерти“ и стезя „Ночи“ — родственные домены? Быть может, они намеренно закрывают глаза на пережитки культа Смерти, дабы те служили естественным барьером, тормозящим экспансию Церкви Богини Вечной Ночи?» — глубокомысленно кивнув собственным выводам, Клейн развернулся к выстроившимся по правую руку заведениям, намереваясь заглянуть в один из баров.
Лишь после подобного наглядного урока до него наконец-то дошел истинный, практический смысл тех диковинных фасонов, что пестрели на страницах древних летописей Баламской Империи.
Страсть к штанам, любовь к просторным, не стесняющим движений нарядам и тяга к обилию складок… Да ведь всё это попросту идеально заточено под то, чтобы с комфортом валяться в гробу по пути на работу! С легким, ироничным смешком покачав головой, юноша налег на тяжелую дубовую створку. Ловко лавируя в густой толпе горланящих пьянчуг, он устремился к барной стойке.
Тем временем парочка армейских «топтунов», до смерти боясь засветиться и благоразумно державшая солидную дистанцию от Дуэйна Дантеса, только-только приблизилась к порогу таверны.
Ювелирно улучив эту крошечную фору, Клейн резко сменил курс. Подобно юркой рыбе в бурном потоке, он скользнул сквозь людское море, устремившись прямиком к заднему двору заведения.
— И пусть дутанское наречие оставалось для него китайской грамотой, нарисованные на табличках символы читались без труда. Он безошибочно вычислил, где кроется уборная, а где зияют служебные помещения, закрытые для зевак.
Нырнув в слепую зону, недосягаемую для взглядов со стороны главного входа, Клейн резким, хищным движением повел плечами. Сюртук в мгновение ока соскользнул с его спины и привычно лег на сгиб локтя.
Следом он крепко прижал к боку инкрустированную золотом трость. Широкой ладонью накрыв собственное лицо и сбавив шаг, он вновь заложил крутой вираж, направляясь обратно к парадным створкам.
Отойдя на добрый десяток метров от того закутка, где сбросил верхнюю одежду, сыщик наконец отнял руку от лица. Весь его облик претерпел радикальную, пугающую метаморфозу.
Благородная проседь на висках, бездонная лазурь глаз и утонченный, аристократический шарм испарились без следа. Их место заняла абсолютно заурядная, ничем не примечательная физиономия типичного лоэнца, коих на Северном континенте пруд пруди.
Поудобнее перехватив саквояж и трость, Клейн тяжелым, уверенным шагом двинулся прямо навстречу тем самым армейским «ищейкам». Пока вояки затравленно рыскали взглядами по толпе, отчаянно высматривая Дуэйна Дантеса, он невозмутимо скользнул мимо них, коснувшись плечом, и благополучно растворился в уличной суете.
Что в искусстве слежки, что в контрнаблюдении — «Безликим» воистину не было равных!
Вынырнув обратно на площадь, Клейн свернул в узкий, круто уходящий в гору переулок. Юноша вознамерился подыскать себе ночлег где-нибудь подальше от этого квартала.
Бредя по глухой, пустынной улочке, он внезапно уловил пронзительный, полный первобытного ужаса женский вопль.
Крик оборвался почти мгновенно, словно жертве наглухо заткнули рот.
И пускай слова мольбы оставались для него неразборчивой тарабарщиной, Клейн нутром почуял захлестывающую, леденящую панику и отчаяние. Не раздумывая ни секунды, он резко сменил курс, юркнув в еще более тесный и безлюдный закоулок.