Бессмертный (ЛП), стр. 265
Сердце дамы в вечернем платье тревожно екнуло, и она на чистых инстинктах выпалила:
— Сбежавшие адепты фракции «Умеренности» из Школы Розы?
— Именно, — златоглазый маг ответил легким, едва заметным кивком. — И пусть искусство бальзамирования фараонов уходит корнями в поклонение богу Смерти и культ Солнца, Школа Розы, подмяв под себя Хайленд и долину Пас, отнюдь не стала выжигать эти погребальные обряды каленым железом. Одно это уже красноречиво вопит о том, что мумии несут для них вполне осязаемую пользу. Вполне вероятно, они служат обязательным условием для таинства возвышения на какой-то конкретной ступени.
Обронив это, военный издал тихий, пропитанный едкой самоиронией смешок:
— Впрочем, нельзя сбрасывать со счетов и иной вариант: банальная, театральная показуха.
— Быть может, эти наглецы и даром не нуждались в мумии. Просто звезды сошлись так, что подвернулся идеальный шанс для кражи, и они решили закатить этот грандиозный, ослепительный спектакль. Как-никак, для некоторых Последовательностей на определенных Путях именно подобные дерзкие выходки служат железобетонным ключом к усвоению эликсира.
Будучи могущественной сущностью, балансирующей на грани между человеком и полубогом, он за свою долгую жизнь повидал немало чертовщины, а потому и гипотез в его арсенале водилось с избытком.
Леди в вечернем платье погрузилась в раздумья на пару секунд, после чего произнесла глухим, тяжелым баритоном:
— Сдается мне, здесь сработал отнюдь не один-единственный фактор. Перед нами виртуозно сплетенный коктейль из самых разных мотивов.
— Возьмем это за отправную точку и пустим ищеек по следу.
…………
Баклунд. Район Джовуд. Неподалеку от набережной реки Тассок.
«Молчаливый» Махамс неподвижно застыл за застеленным скатертью квадратным столом. Сверля тяжелым взглядом разложенные перед ним золотые гвозди, он глухо, с хрипотцой проронил:
— Затвен, как по-твоему: чьих рук дело эта кража мумии кадфа?
Буквально в двух шагах за его спиной, прямо на банкетке перед фортепиано, из пустоты стремительно соткался человеческий силуэт.
Незнакомец был облачен в строгую, непроницаемо-черную сутану священнослужителя, а его левую кисть наглухо скрывала черная перчатка. Иссохшее, изможденное лицо с отливающей медью кожей и впалыми, словно у многовековой мумии, глазами источало могильную стужу. Жесткая щетина, черная у корней и выбеленная сединой на кончиках, тянулась от самых уголков губ к ушам. Впрочем, росла она довольно редко и куце, усеивая подбородок лишь жалкими, колючими островками.
Радужки Затвена, гармонируя с оттенком кожи, отливали бледной бронзой. И пускай весь его облик безошибочно выдавал в нем пастыря, от него так и несло первобытной, леденящей жутью. Казалось, за этой глухой молчаливостью скрывается готовый в любую секунду сорваться с цепи, извращенный маньяк. Поразмыслив пару секунд, он отозвался:
— Смельчаков, до смерти жаждущих наложить лапы на останки кадфа и готовых ради этого лезть в самое пекло схватки полубогов, можно пересчитать по пальцам одной руки. И из всей этой когорты в Баклунде нынче ошивается лишь одна-единственная фигура — Шарон.
— Вне всяких сомнений, ей негласно подсобила Рейнетт Тинекер. Иначе эта дерзкая авантюра с треском бы провалилась.
Махамс медленно подцепил пальцами один из испещренных витиеватой, тончайшей вязью золотых гвоздей. Выдержав звенящую паузу, он процедил:
— А кто тогда тот ублюдок, что так виртуозно жонглировал телепортацией?
— На Германа Воробья он ни капли не походил… Очередной наемник, которого Шарон притащила на подмогу?
— Вполне вероятно, — Затвен надрывно кашлянул пару раз, отчего его и без того бледное лицо пошло мертвенными, синюшными пятнами. — Сдается мне, нам жизненно необходимо изыскать способ вознести мольбу Матерь-Древу. Лишь так мы сможем выудить хоть крупицу божественных откровений на этот счет.
Махамс лишь скупо кивнул. Хищным, отточенным движением он вонзил зажатый в руке золотой гвоздь прямо себе в рот, наглухо прошивая им верхнюю и нижнюю губы.
Узрев этот жуткий ритуал, Затвен судорожно прикрыл рот ладонью. Мужчина тяжело, со скрипом поднялся на ноги и, хромая, побрел к лестнице, намереваясь спуститься на первый этаж, покинуть это укрытие и раствориться в собственной, надежной берлоге.
Очутившись внизу, он с головой погрузился в густой полумрак, разрываемый лишь тусклыми бликами свечей. Воздух до краев был пропитан дурманящими, пряными ароматами готовящейся снеди. Львиная доля здешних построек представляла собой типичные таунхаусы, чьи первые этажи всегда отдавались под коммерцию. И этот самый подпольный штаб Школы Розы виртуозно маскировался под заурядную ресторацию, потчующую зевак экзотической кухней Южного континента.
Из-за тех чудовищных ран, что он схлопотал во время недавней облавы, Затвену совершенно не улыбалась перспектива и дальше жечь резервы, сохраняя бесплотную форму злого духа. Нынче подобный фокус ложился на него неподъемным, свинцовым бременем. А потому, облачившись в свою непроницаемо-черную сутану, он был вынужден тащиться к выходу самым обычным, человеческим шагом.
И в этот самый миг парадные створки ресторана распахнулись, впуская внутрь случайного посетителя.
Незнакомец щеголял в безупречном черном сюртуке, строгих брюках и до блеска начищенных туфлях. Впалые, точеные щеки вкупе с пронзительными, непроглядно-смоляными глазами придавали его лицу особую резкость.
Широкий лоб венчал щегольской высокий цилиндр, а в правом глазу поблескивал монокль. Скользнув по залу скучающим, небрежным взором, гость внезапно намертво пригвоздил взглядом самого Затвена.
Мазнув глазами по затянутой в черную перчатку левой руке священнослужителя, незнакомец едва уловимо, почти призрачно изогнул уголки губ в усмешке. Легонько покачав головой, он всем своим видом изобразил искреннее, неподдельное разочарование.
Вслед за этим, ни на йоту не сбавив шага, он вальяжно прошествовал в глубь зала, вплотную разминувшись с Затвеном, который уже вовсю сверлил его налитыми первобытной злобой глазами.
Пастырь не стал забивать себе голову этим наглым хлыщом. Выбросив инцидент из мыслей, он переступил порог и окунулся в уличную суету.
Под тусклым, желтоватым светом газовых фонарей его лицо обдало резким порывом ночного, пробирающего до костей сквозняка. И в ту же секунду этого могущественного полубога Школы Розы пробила крупная, неконтролируемая дрожь.
Затвен, будучи матерым Потусторонним, мигом смекнул: это било в набат его собственное шестое чувство. Сердце в груди судорожно сжалось. Он инстинктивно опустил взгляд на свои руки и впал в полнейший, леденящий ступор: та самая черная перчатка, что еще мгновение назад надежно скрывала его левую кисть, бесследно испарилась!
Исчезла без следа!
Будучи сущностью, перешагнувшей грань человеческого и вознесшейся до ранга полубога, Затвен даже ни сном ни духом не ведал, в какой именно миг этот проклятый запечатанный артефакт был сорван с его руки!
Резко, словно от удара током, крутнувшись на пятках, он вперил безумный взгляд в недра ресторана. В его мозгу ослепительной вспышкой выкристаллизовался облик того самого щеголя с моноклем!
Молниеносно нащупав ауру мишени, пастырь с ошеломлением констатировал: ублюдок и не думал давать деру. Тот преспокойно сидел за столиком, ленивым жестом подзывая лакея и требуя подать меню.
Первым порывом Затвена было пустить в ход «Прыжок сквозь зеркало», мгновенно сократить дистанцию и намертво вселиться в наглеца. Вот только, одному богу известно почему, его руки зашлись в дикой, неконтролируемой судороге. Интуиция истошно вопила, рисуя в подкорке леденящую картину: казалось, в густой тени вокруг него затаились мириады незримых, смертоносных и до одури пугающих врагов, готовых разорвать его в клочья при малейшем движении!
Едва эта мысль ядовитой змеей проскользнула в его разуме, как Затвен, повинуясь голым инстинктам, шарахнулся в сторону. Спешно, но стараясь не выбиваться из ритма, он зашагал прочь, к самому концу улицы, всем своим видом отчаянно имитируя, будто ровным счетом ничего не стряслось.