Бессмертный (ЛП), стр. 220
«Переворот!»
В это самое мгновение сыщик почти физически ощутил в воздухе леденящее дыхание надвигающейся бури.
«А если приплюсовать сюда еще и пророчества о грядущем Апокалипсисе… Одному богу известно, сколько еще первобытного хаоса и безумия зреет во мраке… Нынче моя главная мишень — навести мосты с военными и докопаться до подлинной изнанки Великого баклундского смога. Вздумай я по своей воле нырнуть в этот свежий водоворот, и на мою голову неминуемо обрушится лавина ненужных хлопот. Глядишь, так и засвечу свой истинный ранг, поставив крест на личине Дуэйна Дантеса…» — Клейн отвел взгляд от уличных огней, приняв твердое, окончательное решение:
Выпутаться из этой истории в кратчайшие сроки!
Что же касалось шкуры самого барона Синдраса, то за нее юноша совершенно не тревожился. Во-первых, за спиной этого толстосума монументальной стеной возвышалась Консервативная партия вкупе с его собственным, весьма внушительным силовым аппаратом. Стоит ему лишь навострить уши, как загнать его в капкан повторно станет задачей практически невыполнимой. А во-вторых, Клейн не водил с этим аристократом никаких дружеских хороводов. Того мимолетного, своевременного предупреждения уже с лихвой хватало, чтобы прослыть джентльменом с поистине безупречным кодексом чести.
А вот докапываться до истинных причин гибели Карона ему было банально не по статусу. Оставалось лишь уповать на то, что матерые ищейки из числа Ночных Ястребов, обладая богатым арсеналом методов и завидной выучкой, рано или поздно нащупают верную нить.
«Но как же изящно умыть руки? Покуда эти проклятые три процента акций лежат в моем кармане, я волей-неволей остаюсь в самом эпицентре сцены… Убедить мадам Мэри выкупить их досрочно? Дохлый номер, она вряд ли успела сколотить нужный капитал… Скинуть их барону Синдрасу? Это в корне нарушит все наши договоренности и клятвы…» — пока мысли вихрем неслись в голове сыщика, в них мало-помалу начала вырисовываться весьма дерзкая идея.
Мышцы на его лице внезапно исказила странная, нервная судорога, которая, впрочем, тут же бесследно расслабилась. Идея, пришедшая ему на ум, была именно тем, о чем он грезил в былые времена, но банально не имел на то средств. К тому же, подобный финт как нельзя лучше сыграл бы на его репутацию, распахнув перед ним двери в самый элитный круг высшего общества.
…………
В соседних покоях, оснащенных просторным балконом, царило глухое молчание. Сио неотрывно сканировала взглядом улицу и раскинувшийся внизу сад, а Форс задумчиво созерцала багровый диск луны, стыдливо прячущийся за рваной пеленой облаков.
Лишь когда в спальне Дуэйна Дантеса наглухо погас свет, Форс наконец-то повернула голову к подруге. С дикой смесью живого любопытства и нескрываемого восхищения она проронила:
«Быть толстосумом — та еще каторга, не находишь?»
«Окажись ты на его месте, уже через трое суток пустила бы всё по ветру и благополучно загремела бы за решетку».
Сио одарила писательницу тяжелым, выразительным взглядом и парировала:
«Я бы просто наняла хваткого мажордома, прожженных стряпчих и толковых коммерческих секретарей. Пусть бы они и ломали головы».
Форс благоразумно не стала добивать подругу едкими шпильками. С легким смешком она отозвалась:
«А вот я бы пустила все капиталы на банковские вклады, казенные облигации да скупку доходных домов и лавок. Сидела бы себе ровно и жила припеваючи на щедрую ренту».
Едва эти слова слетели с её губ, как она подметила, что Сио сурово сдвинула брови, устремив тяжелый, пронзительный взгляд куда-то в сторону первого этажа особняка.
«Что стряслось?» — нервы Форс мгновенно натянулись как струны.
Сио на несколько секунд ушла в себя, напряженно вслушиваясь в собственное чутье, после чего обронила:
«Обостренная интуиция набатом кричит: там, внизу, всплыла какая-то дрянь, неразрывно связанная с черной магией. Либо артефакт, либо сам ритуал».
Главным, коронным козырем «Шерифа» была именно эта способность: находясь на достаточной дистанции, они могли безошибочно пеленговать любые проявления зла, первобытного хаоса и безумия, если те не были наглухо укрыты мистическими барьерами.
«Черная магия?» — будучи тертым калачом в Потусторонних кругах, Форс прекрасно знала, чем пахнут подобные вещи.
Если смотреть на вещи строго, то любая волжба, не опирающаяся на милость ортодоксальной семерки божеств, автоматически клеймилась черной магией. Под эту гребенку подпадали и все ритуалы, взывающие к неведомым, сокрытым во мраке сущностям.
Впрочем, в обиходе под этим термином чаще всего подразумевали те самые жуткие, извращенные таинства, где в ход шли плоть, кровь, волосы и прочие диковинные, леденящие душу компоненты. Кое-какие из этих обрядов были намертво повязаны с еретическими божками, другие черпали мощь из собственных паранормальных талантов мага, а третьи зиждились исключительно на духовности самих материалов, требуя ювелирного начертания сакральных символов и магических печатей.
Сио с тяжелой, свинцовой серьезностью кивнула:
«Именно так. Эпицентр на первом этаже. Я намерена спуститься и прощупать почву. А ты останешься на посту и глаз не спустишь с мистера Дантеса».
Писательница погрузилась в звенящее молчание на пару ударов сердца, после чего без лишних препирательств ответила кивком:
«Договорились».
Дождавшись, пока напарница выскользнет из их полуоткрытых покоев с балконом, она сноровисто выудила из потайного кармана «Дневник путешествий Леймано», изготовившись в любую долю секунды броситься в бой, едва запахнет жареным.
Тем временем Сио, с кошачьей грацией и абсолютно бесшумно ступая по ступеням, соскользнула на первый этаж. Ведомая незримым радаром своего чутья, она замерла у дверей одной из комнат.
Окончательно удостоверившись, что источник скверны таится именно по ту сторону створки, девушка слегка опешила. Ее лицо стремительно налилось ледяной, непроницаемой суровостью:
Если память ей не изменяла, эти покои принадлежали не кому иному, как тому самому мажордому Вальтеру, что и нанял их на эту работу!
И пока она барахталась в этом мимолетном ступоре, та самая дрянь, что так истошно била по ее интуиции, внезапно испарилась без следа. В комнате воцарилась звенящая, мертвая тишина, словно там отродясь не творилось никакой чертовщины.
Сио торопливо припала ухом к дверному полотну. Напрягая слух до предела, она всё же уловила слабое, мерное дыхание живого человека.
Проторчав в засаде еще какое-то время и так не дождавшись от мажордома Вальтера ни единого подозрительного шороха, девушка с недоумением на лице ретировалась обратно на третий этаж. Выложив всё как на духу своей подруге Форс, она подытожила:
«Ну и как поступим? Сделаем вид, будто ни сном ни духом, или всё же подыщем способ шепнуть мистеру Дантесу о том, что у него под носом творится дичь?»
Форс, погрузившись в недолгие раздумья, отозвалась:
'Как знать, быть может, мистер мажордом и не таил никакого злого умысла?
Пожалуй, стоит пока подержать его на карандаше и понаблюдать'.
Вынеся свой вердикт, писательница не удержалась и сочувственно поцокала языком:
«Положа руку на сердце, этот Дуэйн Дантес — тот еще бедолага. Мало того, что его внаглую использовали как пешку для подставы барона Синдраса, едва не упрятав за решетку и не пустив по ветру репутацию, так еще и под боком у него ошивается дворецкий, балующийся черной магией с неведомыми, мутными мотивами. Эх, искренне уповаю на то, что это не будет стоить ему головы. Как-никак, перед лицом подобной чертовщины он всего-навсего жалкий, абсолютно беззащитный смертный».
Сио согласно кивнула:
«Дождемся финала этих трех суток. Если к тому времени мы так и не раскусим истинные замыслы мистера мажордома, то просто подкинем Дантесу записку с недвусмысленным предупреждением».
…………
На следующее утро Клейн, покончив с завтраком, скользнул по мажордому Вальтеру абсолютно заурядным, ничего не выражающим взглядом. Прихватив с собой личного камердинера Ричардсона, юноша покинул особняк и уселся в карету, велев кучеру гнать прямиком к собору Святого Самуила.