Бессмертный (ЛП), стр. 202
— … Договорились. Сегодня ночью, в окне между половиной двенадцатого и половиной первого…
Девушка трезво понимала: покуда собственный грандиозный бал в честь дня рождения не испустит дух, о личном пространстве и тишине можно смело забыть.
…………
В то же самое время, в доме номер тридцать девять по улице Бёклунд.
Хейзел отстраненно, с плохо скрываемой скукой созерцала разложенные перед ней наряды, вполуха внимая бесконечным, въедливым наставлениям матери.
Сегодня вечером ей предстояло в компании родителей блистать на том самом балу в честь дня рождения леди Одри Холл.
Пока мысли юной барышни лениво разбредались, а разум погружался в вязкую, спасительную пустоту, взор внезапно выхватил вопиющую аномалию. У самого порога комнаты замерла серо-белая крыса, торопливо, с явной тревогой размахивающая передними лапками.
«Это еще что…» Хейзел, сцепив зубы, стоически выслушала очередную порцию материнских нотаций. Дождавшись финала, она наспех состряпала благовидный предлог и пулей умчалась в свою спальню.
Стоило лишь переступить порог и наглухо провернуть замок, как та самая серо-белая крыса тенью метнулась из какого-то неприметного угла. Очутившись у самых ног, грызун до смешного нелепо уселся на задние лапы и выпалил:
— Я почуял в округе неладное!
И этот мерзкий зверек, виртуозно сотрясая воздух, изъяснялся на чистейшем человеческом языке!
Впрочем, саму Хейзел подобная чертовщина ни на йоту не ошеломила. Лишь сурово сдвинув брови, она переспросила:
— Что именно не так?
Серо-белая крыса вскинула правую переднюю лапку, прозрачно указав в сторону окна:
— Казенные Потусторонние из Церкви Богини Вечной Ночи нынче прочесывают наш квартал мелким гребнем. И судя по их повадкам, операция затеяна поистине заоблачного масштаба.
— И кого же они ищут? — Хейзел еще сильнее нахмурилась.
Грызун медленно, протяжно втянул воздух:
— Одному богу известно. Ясно лишь одно: дело пахнет немыслимой катастрофой.
— И при таком раскладе эти ищейки почти стопроцентно вытащат на свет и твои грязные секреты.
В душе девушки дико сплелись воедино жгучая тревога и искреннее недоумение. Она спросила:
— С какой стати им выходить на меня? Мы ведь давно взорвали те улики в коллекторе, стерев их в порошок! Да и все прочие следы зачистили без сучка без задоринки!
Серо-белая крыса на долю секунды опешила, явно не найдясь с достойным ответом. Лишь спустя пару томительных мгновений зверек невнятно пробормотал:
— У казенных легавых в арсенале припрятана уйма до одури странных, но безотказных уловок… Короче говоря, мне позарез нужно запечатать твои сны. Это наша самая зияющая, фатальная брешь в обороне.
Хейзел окинула крысу тяжелым, пронзительным взором сверху вниз. Брови судорожно дернулись, но тут же благополучно разгладились, и она выдавила:
— Добро.
«И нечего кривить лицо, будто делаешь мне одолжение! Я-то, к твоему сведению, с горем пополам наскреб эти жалкие крохи духовности, а теперь придется спустить всё в трубу! Этот проклятый квартал что, кто-то сглазил? Сперва притащилась какая-то чокнутая Ведьма с явными сдвигами по фазе, следом нарисовался этот выскочка-мститель „Темный Император“, а теперь еще и эта масштабная облава, поднявшая на уши Ночных Ястребов!» — серо-белая крыса, не в силах сдержать раздражения, разразилась яростным, негодующим писком.
…………
Вечером, ровно в половине восьмого, Хейзел в компании отца, парламентария Махта, и матери, леди Лианы, прибыла в Район Императрицы, переступив порог резиденции графа Холла.
Поскольку торжество было посвящено дню рождения, лицезреть саму виновницу торжества, леди Одри Холл, с порога ей не удалось. Барышня лишь чинно, с видом безупречной добродетели, следовала за родителями, вполуха слушая их светский щебет с графом Холлом, леди Кейтлин, лордом Хиббертом Холлом и прочими вельможами.
В собственной, донельзя высокомерной картине мира Хейзел вся эта титулованная аристократия ни на йоту не отличалась от жалкой черни, гнущей спины на фабриках. А потому она совершенно не робела: держалась с ледяным достоинством, источая абсолютную, врожденную грацию и отпуская выверенные, элегантные фразы.
Положа руку на сердце, если бы матушка Лиана не вдалбливала ей в голову правила приличия раз за разом, Хейзел бы сочла здешний роскошный танцпол, баснословные фрески и изысканные мраморные изваяния куда более достойными внимания, нежели все эти кичливые лорды и дамы.
Одаривая дежурными, ничего не значащими улыбками знакомых и незнакомых лиц, Хейзел наконец-то дождалась начала бала. Взору предстала главная звезда этого вечера: Одри Холл, грациозно опираясь на руки графа и графини, выпорхнула из покоев второго этажа и плавно приблизилась к балюстраде, нависающей прямо над бальным залом.
Взгляд Хейзел скользнул по фигуре девушки. По своей надменной привычке она уже вознамерилась проигнорировать лицо хозяйки и перейти к скрупулезной, придирчивой оценке фасона платья и подбора украшений.
Увы, отвести взор оказалось выше ее сил. С исполинской хрустальной люстры под потолком, источая сказочный, дурманящий свет, лилось сияние десятков свечей на китовом жире. Эти лучи щедро омывали только-только перешагнувшую порог совершеннолетия Одри, заставляя ее бездонные изумрудные глаза, безупречные, словно выточенные античным мастером черты лица и роскошный водопад золотистых волос сиять так ослепительно, что само роскошное вечернее платье вкупе с баснословными бриллиантами мгновенно померкли и выцвели.
Хейзел на долю секунды впала в полнейший, неконтролируемый ступор, напрочь пропустив мимо ушей приветственную речь графа Холла. Лишь когда под сводами грянули первые, обволакивающие аккорды вальса, и Одри Холл, подхваченная отцом, закружилась в открывающем танце, девушка с трудом вынырнула из оцепенения.
До одури гордая и заносчивая, она внезапно ощутила горький, обжигающий укол собственной неполноценности. В душе шевельнулась предательская мысль: даже не будь эта ослепительная леди наделена паранормальными талантами, она всё равно ни на йоту не уступила бы ей самой.
Хейзел с силой прикусила нижнюю губу и воровато огляделась по сторонам. С досадой подметив, что взоры абсолютно всех присутствующих намертво прикованы к танцующей паре, разнясь лишь в оттенках испытываемого восторга.
Хух… Хейзел сдавленно, почти бессознательно выдохнула.
Всю оставшуюся ночь она вела себя куда более сдержанно, наглухо упрятав свою былую спесь. Вот только каждую божью минуту девушка спала и видела, как бы поскорее дать деру с этого раута, запереться в родных стенах и с головой уйти в тайны, отчаянно жаждая выковать себе еще более сокрушительную, запредельную мощь.
Наконец грандиозное торжество начало плавно клониться к финалу. Семейство Махтов, учтиво раскланявшись с хозяевами, неспешно потянулось к выходу.
У самого порога Хейзел не удержалась и бросила взгляд через плечо. Взору предстала леди Одри: грациозно замерев на краю танцпола, девушка с легкой, ослепительной улыбкой провожала отбывающих гостей.
Казалось, она всё так же безупречно сияла в самом эпицентре льющегося сверху света.
…………
Когда бальная суета окончательно стихла, Одри избавилась от тяжелых украшений, облачилась в шелковую сорочку и проскользнула в ванную комнату.
Созерцая подернутую белесой дымкой водную гладь и заботливо приготовленный халат, девушка не спешила погружаться в горячую ванну. Присев на краешек, она первым делом вознесла безмолвную мольбу господину Шуту, сообщая о своей готовности.
Спустя какой-то десяток секунд ее захлестнул ревущий поток густого темно-красного сияния, поглотив без остатка.
В таинственных чертогах над серой мглой Одри материализовалась прямо сбоку от изъеденного патиной длинного бронзового стола.
На сей раз она не узрела восседающего во главе стола и укрытого пеленой тумана силуэта господина Шута. Взору предстала лишь старинная «исповедальня» — массивный, выкрашенный в коричневый цвет деревянный короб в половину человеческого роста, снабженный дверцами спереди и сзади и наглухо разделенный дощатой перегородкой.