Бессмертный (ЛП), стр. 190
А внутри церкви те трупы всё так же безвольно болтались в воздухе. Их головы поникли, глаза закатились, обнажив белки. Под порывами гуляющего сквозняка мертвецы мерно покачивались, исторгая всё тот же инфернальный бред: «Хорнакис… Флегрея…»
Узрев эту сцену, «Демонесса Отчаяния» Панатия заметно напряглась, её тело сковало легкое оцепенение. Впрочем, она молниеносно взяла себя в руки и бок о бок с «Германом Воробьем» зашагала вперед под слепыми, нависающими сверху взглядами висельников.
Вскоре их взорам предстали непроницаемо-черный алтарь и каменное изваяние потомка древнего бога.
Заратул, всё так же наглухо укрытый капюшоном, из-под которого торчала лишь густая белоснежная борода, безмятежно восседал чуть позади и по диагонали от статуи.
Лишь дождавшись, пока «Герман Воробей» вкупе с Панатией не приблизились вплотную, Он медленно вскинул голову и издал тихий, добродушный смешок:
— Превосходно. Потусторонним из Пути «Провидца» жизненно необходимо полагаться на собственный разум, а не рваться с горячей головой в каждую драку.
Казалось, старец загодя предвидел, что запасы бумажных двойников «Германа Воробья» будут безжалостно пущены по ветру. Протянув иссохшую, напоминающую узловатую ветвь руку, Он просто схватил пустоту и буквально выудил оттуда желтовато-бурый пергамент, пузырек чернил и перо, с чьего кончика уже срывались черные капли.
При виде подобного фокуса даже «Демонесса Отчаяния» Панатия не удержалась и слегка дернула бровью.
Заратул подхватил перо и с тихим шуршанием вывел на пергаменте россыпь букв и знаков, после чего свернул лист в свиток и протянул его «Герману Воробью»:
— Тот самый символ для открытия «врат», вкупе с вожделенным тобой рецептом эликсира «Мага причуд».
— Они продержатся от силы три четверти часа. Вынести их за пределы этого места не выйдет.
Клейн, благоразумно отвернувшись от «Демонессы Отчаяния», развернул пергамент. Его взор мгновенно выхватил и формулу зелья, и спасительный «ключ».
Внезапно его зрачки сузились, а взгляд намертво прикипел к бумаге.
Тот самый символ для открытия врат практически один в один совпадал с тем сложнейшим знаком, что тетрадь семьи Антигон некогда выжгла в его памяти через куклу несчастий! Всё тот же вертикальный глаз, виртуозно сплетенный из мириад таинственных орнаментов и сокрытых эмблем!
Вот только в мелких деталях крылся пугающий, дьявольский подвох: крошечный узор в виде полумесяца и изломанная линия поменялись местами!
Глава 842
За вратами
В это самое мгновение в голове Клейна ослепительной вспышкой пронеслась лишь одна-единственная мысль:
«Заратул и впрямь затеял какую-то коварную игру!»
Следом юношу захлестнула волна жгучего облегчения. Какое счастье, что он загодя выудил правильный символ для открытия «врат» из тетради семьи Антигон! Ныне, имея на руках этот железобетонный козырь, он ни на йоту не поддался панике.
Заратул позволил зажатым в пальцах перу и чернильнице бесследно раствориться в анналах истории. Медленно вскинув голову, старец мазнул взглядом по Герману Воробью и «Демонессе Отчаяния» Панатии, после чего со вздохом изрек:
— Все условия соблюдены. Можете смело отворять «врата на волю».
На этих словах Его взор намертво прикипел к лицу Германа Воробья, и старец издал тихий, добродушный смешок:
— И не забудь прихватить мою урну с прахом.
Едва эти слова растаяли в воздухе, как Его фигура внезапно разлетелась на мириады крошечных сияющих искр. Разлетевшись во все стороны, они бесследно растворились в пустоте, словно плоть старца давным-давно истлела и обратилась в пепел.
А на том самом месте, где Он только что восседал, остался лишь тусклый оловянный сосуд. Его поверхность украшала первобытная, грубая резьба, не источающая ни малейших признаков сверхъестественного.
Клейн заставил Германа Воробья сделать пару шагов вперед. Наклонившись, марионетка подхватила урну, которая на поверку оказалась весьма увесистой, напрочь отметая подозрения в дешевой фальшивке.
Той же рукой, что сжимала пергамент, юноша сноровисто откинул крышку. Внутри обнаружилась лишь густая россыпь пепельно-серой пыли и грубых гранул, лишенных даже крохотной искры паранормального сияния.
«Неужто и впрямь самый обыкновенный прах? Но кто же, во имя всех богов, устроил Заратулу кремацию? Сам Себя предал огню?» — плотно захлопнув сосуд, Герман Воробей небрежным жестом выудил из кармана склизкий комок плоти и, не моргнув глазом, отправил его прямиком в рот, проглотив не жуя.
«Демонесса Отчаяния» Панатия мгновенно уловила это движение. Хищно сузив глаза, она метнула в него пронзительный взгляд, всем своим видом вопрошая: «И что же ты удумал?»
Клейн, виртуозно протолкнув рыбье мясо в глотку марионетки, умышленно сбил ритм дыхания двойника, сымитировав легкий мандраж:
— Слегка нервничаю.
— Одному богу известно, сработает ли этот «ключ».
Панатия уже успела удостовериться, что в рот авантюриста отправилась самая заурядная рыбья плоть, пускай и выглядящая до одури мерзко. Балансируя на грани безумия, она напрочь растеряла крупицы былого терпения для дотошных расспросов. Плавно переведя взор на урну с прахом, Ведьма расплылась в чарующей улыбке и проронила:
— Если ключ окажется пустышкой, мы всегда сможем разделить эту трапезу.
— Мне хватит и жалкой ложки в день. Этого запаса достанет надолго.
«А рассудок-то у этой Ведьмы и впрямь дал фатальную трещину…» — мысленно, с горечью констатировал Клейн. Обогнув изваяние ангела с ластиком, в котором смутно угадывалась Матерь Небес, он приблизился к глухой стене позади алтаря.
Повернувшись вполоборота, он указал пальцем на отчетливое углубление в каменной кладке и бросил «Демонессе Отчаяния» Панатии:
— Водрузи обломок обсидиана на законное место.
Уста Панатии по-прежнему кривились в ослепительной улыбке, вот только взгляд её оставался поистине ледяным:
— Сначала продемонстрируй мне тот самый символ для «врат».
«К чему такая паранойя? Вздумай я ударить в спину, мне бы хватило лишь сбросить контроль над марионеткой. Ты бы и до порога добежать не успела, как уже болталась бы под сводами в виде куска вяленого мяса. А я бы позже просто прогулочным шагом зашел внутрь, подобрал обсидиан и так же играючи распахнул портал на волю… Впрочем, тот символ Заратула и впрямь не вызывает у меня доверия. Разделить риски с напарницей — затея не из худших…» — рассудив так, Клейн велел Герману Воробью вскинуть руку, легонько хлопнуть себя по животу и распахнуть рот.
Клубок бесформенного кровавого месива стремительно хлынул наружу. Склизкая плоть безостановочно нагромождалась сама на себя, в мгновение ока вылепив изящный, почти женственный силуэт мистера А.
Завершив эту гротескную трансформацию, Герман Воробей резким, отточенным взмахом развернул пергамент.
Тот самый диковинный символ вкупе с рецептом эликсира «Мага причуд» синхронно предстали перед взорами «Демонессы Отчаяния» Панатии и мистера А.
Глаза Панатии едва уловимо блеснули, и она расплылась в чарующей усмешке:
— Ты отпираешь врата, ты же и шагаешь первым.
Девушка была железобетонно уверена: прямо сейчас Герман Воробей всё еще держит её «нити духовного тела» в ежовых рукавицах, а значит, у нее в запасе полно времени, чтобы выждать идеальный момент.
Произнося эти слова, она небрежным жестом бросила авантюристу тот самый уродливый деревянный оберег, густо перемазанный кровью и оплетенный волосами.
«До смерти боится форс-мажоров…» — сыщик заставил Германа Воробья ловко перехватить куколку, неотрывно следя за тем, как «Демонесса Отчаяния» делает пару шагов вперед и сноровисто водружает обломок обсидиана прямо в стенную нишу.
Камень безупречно, миллиметр в миллиметр, слился с кладкой, не оставив ни единого зазора.
Глухая стена вмиг полыхнула призрачным светом. Камень стремительно наливался прозрачностью, обнажая скрытый по ту сторону пейзаж: вымощенную булыжником мостовую, полуразрушенные строения с зияющими брешами и густую пелену плывущего в небе тумана.