Бессмертный (ЛП), стр. 169
Во-первых, реликвия исподволь, капля за каплей отравляла душу носителя. Она сеяла глухую, липкую паранойю и маниакальную жажду срезать углы, плести грязные интриги и действовать самыми бесчестными методами. А во-вторых, стоило лишь не снимать перчатку дольше трех минут, как сама владелица неминуемо проваливалась в пучину «Хаоса». Одри уже успела опробовать обновку на собственной шкуре и в итоге умудрилась совершить до одури нелепый казус прямо во время купания.
В обычные дни алгоритм был прост и выверен: горничная набирала горячую воду, регулировала температуру, затем девушка снимала наряд, грациозно погружалась в пену и предавалась водным процедурам. Однако под влиянием артефакта она сперва влезла в пустую ванну прямо в одежде, затем выкрутила кран с ледяной водой и лишь когда ткани насквозь промокли, ошарашенно осознала, что забыла раздеться.
Единственным лучом света в этой абсурдной истории стало то, что юная аристократка титаническим усилием воли удержала язык за зубами и не окликнула прислугу, благополучно скрыв свой позор от чужих глаз.
«Да я же выглядела как последний кучерявый павиан!» — мысленно фыркнула Одри, чьи щеки вспыхнули от дикой смеси жгучего стыда и гнева.
С первым проклятием она еще могла мириться. Как-никак, будучи подлинным «Психиатром», она могла виртуозно препарировать собственное эго и выжигать из подкорки любые гнилостные, мрачные позывы. Да и Сьюзи всегда была готова прийти на подмогу со своим беспристрастным, трезвым собачьим взглядом со стороны. А вот со вторым изъяном всё обстояло куда плачевнее.
Внезапный срыв в хаос в пылу сражения был смерти подобен. Оставалось лишь таскать перчатку в сумочке, пуская в ход исключительно в критические секунды. «Погодите-ка… У меня ведь еще есть „Ложь“, а она, как назло, многократно раздувает любые эмоции. Сложи этот тандем воедино — и моя душа потонет в такой беспросветной, черной желчи, что я рискуют попросту не выдержать натиска…» — изумрудные глаза девушки лихорадочно забегали, отчаянно силясь нащупать изящный выход из этого тупика.
В этот самый миг тишину разорвал гулкий стук: тук-тук-тук.
Из-за двери донесся голос её личной горничной Энни:
— Мисс, граф желает вас видеть.
Одри, небрежно оставив черную шелковую перчатку на столешнице, грациозно вспорхнула с места и распахнула створку.
Граф Холл, разгуливающий по домашнему — без сюртука, в одной лишь безупречной сорочке и жилете — с теплой улыбкой погладил свои щегольские усики и мягко рассмеялся:
— Всё еще не готова? Экипаж в Баклунд вот-вот подадут.
— Как-никак, завтра вечером твой грандиозный бал в честь восемнадцатилетия.
С этими словами граф бросил многозначительный взгляд на Энни и прочую прислугу, прозрачно намекая им отступить на приличное расстояние.
— Эх, вот и снова грянул этот утомительный социальный сезон, — девушка с напускной, зрелой серьезностью покачала головой.
Граф Холл с нескрываемым обожанием посмотрел на дочь и с лукавой улыбкой поинтересовался:
— Уже придумала, как обуздать свою новую игрушку?
На ее губах расцвела очаровательная улыбка:
— Разумеется.
— Я аккуратно сложу её и упрячу в сумочку, а сумочку поручу нести Сьюзи.
Изящество этого плана крылось в нюансах. Покуда перчатка мирно покоилась в сумке, а не была натянута на лапу, проклятие хаоса ретриверше не грозило. Что же до медленно разъедающей душу ментальной скверны, Одри легко купировала бы ее своими талантами исцеления. Но самым главным козырем оставалось то, что Сьюзи, будучи полноправным «Психиатром» и не таская на себе усилитель вроде «Лжи», могла играючи препарировать собственный рассудок, раз за разом выжигая из головы любые гнилостные помыслы.
Граф Холл на долю секунды опешил, а затем раскатисто, от души расхохотался:
— Воистину, блестящий ход!
Юную аристократку окатило волной жгучего триумфа, однако внешне она сохранила абсолютно безупречную скромность:
— Я вознамерилась окрестить её «Дланью Ужаса».
— Дорогой граф, примите мою глубочайшую признательность за этот роскошный подарок на день рождения~
«А ведь пройдет еще пара-тройка дней, и я смогу сварить зелье, шагнув к новым высотам!» — мысленно, с бьющим через край ликованием добавила она.
…………
Вечер воскресенья. Улица Бёклунд, дом номер сто шестьдесят.
Клейн застыл на балконе. Сквозь узкую щель в плотно задернутых портьерах он неотрывно созерцал утопающие в сумерках пейзажи, чувствуя, как где-то под ребрами предательски, неконтролируемо сжимается тугой комок нервного напряжения.
Если не грянут непредвиденные форс-мажоры, то буквально с минуты на минуту он даст старт дерзкой, самоубийственной операции по краже тетради семьи Антигон.
С тех самых пор, как он, заручившись поддержкой «Королевы Мистики» Бернадетт, ювелирно покрыл свою марионетку ментальной скверной, а затем, маниакально обивая пороги храма и отсыпая щедрые пожертвования, выведал график дежурств Внутренних Стражей, в его грандиозном плане оставалось лишь одно-единственное белое пятно.
А именно: как абсолютно бесшумно, без единого свидетеля, подменить собой выбранную мишень!
Опираясь на агентурные сводки, сыщик кристально ясно понимал: эти затворники спускаются в катакомбы с первыми лучами солнца. В такой ранний час двери собора наглухо заперты, и попытка просочиться внутрь силой сулила неминуемое рандеву с архиепископом Баклундской епархии — настоящим полубогом! Иными словами, шансы на успех стремились к абсолютному, беспросветному нулю.
Именно поэтому Клейн выстроил куда более изящную многоходовочку: проскользнуть в храм за сутки до часа икс, затаиться в тени и терпеливо дожидаться своего звездного часа.
Безусловно, подобный финт требовал виртуозной маскировки, но для подлинного «Безликого» это было пара пустяков.
Дотошно прощупав расписание, юноша нащупал идеальную лазейку: по вечерам воскресенья Церковь неизменно закатывала грандиозную, многолюдную мессу, ведь именно этот день недели вкупе с ночным мраком служили сакральными символами Богини.
А едва отгремят последние аккорды гимнов и толпа схлынет, церковная прислуга непременно поднимет суету, выметая горы мусора на задворки.
План Клейна был донельзя прагматичен: в этот самый момент, под покровом хаоса, тихо вырубить одного из лакеев, нацепить его личину, беспрепятственно просочиться обратно под своды храма и благополучно завалиться спать в крыле для прислуги.
Ради этого он загодя наведался к «Луне» Эмлину и раскошелился на целых пять фунтов, раздобыв снотворное зелье. Доза была выверена с ювелирной точностью: жертва благополучно проспит добрых десять часов, не получив ни малейшего вреда для здоровья.
Хух… Выждав пару минут, Клейн медленно, с шумом выдохнул. Плотно задернув портьеры, он вернулся в комнату, отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.
Устроившись на почетном месте, по праву принадлежащем Шуту, владыка погрузился в раздумья на добрую минуту. Силой мысли соткав из пустоты пергамент и перо, он вывел фразу для грядущего прорицания:
«Грядущая кража тетради семьи Антигон таит в себе угрозу».
Отложив пузатую темно-красную ручку, сыщик выудил из левого рукава серебряную цепочку. Намертво зажав ее в левой ладони, он позволил цитриновому маятнику повиснуть прямо над листом, едва не касаясь бумаги.
Плавно соскользнув в медитативный транс и смежив веки, юноша принялся беззвучно чеканить написанные слова. Прокрутив мантру ровно семь раз, он распахнул глаза. Кристалл мерно, без лишней спешки и с привычной амплитудой выписывал круги по часовой стрелке.
«Угроза действительно есть, но она не выходит за рамки допустимого…» — Клейн в мгновение ока препарировал полученное откровение.
Положа руку на сердце, его слегка грызли сомнения: а не вмешалась ли в гадание чья-то посторонняя воля? Точь-в-точь как в свое время провернула «Матерь Древа Желаний». Увы, доказать этот факт, равно как и опровергнуть его, было решительно невозможно.